Пока портье отеля, повернувшись к нему спиной, лаял в аппарат, Рикан с неясным любопытством пялился на кучу писем, которые только что доставили. Одно, лишь наполовину прикрытое общей кипой, было в таком же конверте, в каких присылал свои письма Жан Форрен, с парижским штемпелем и с адресом, напечатанным на пишущей машинке, из которого на виду было лишь слово «Пирмонт».

Нисколько не раздумывая и даже и без особой осторожности Рикан выудил это письмо, сунул его в карман и, судорожно сохраняя вальяжность, вышел из вестибюля.

На улице он прочитал:

«Мадам Ирен де Груа.

Дорогая, не забывай, что ты вправе заставить себя ждать не дольше двух дней. Здесь всё хорошо. Твой М. сидит на софе и терпеливо ждёт. Как только ты объявишься здесь и всё сладится, я заберу малыша. Отправка Б., на которой я, почти как ты и предвидела, теперь настаиваю, будем надеяться, облегчит дело. От Б. и в самом деле никакого толку. У неё, видите ли, вспыльчивость! Жаль времени, которое я зря потратил на то, чтобы выучить её выдержке. Малыша, пожалуйста, немедля прозондируй по моему рецепту. Делай кое-что грамотно, тонко-усложнённо. Мальчик на это падок. Прилагаю копию письма к Б., чтобы ты была в курсе. Не жалей чаевых! Но малышу больше ни сантима даже не показывай! Может, если всё увертикалится, спровоцируй его осрамиться перед Б. Остальное по-прежнему.

Письмо к Б. гласило:

«Моя обожаемая Бьянка,

вынужден внезапно уехать. По-другому нельзя. Завтра утром садись на ранний поезд в 4:30 в Женеву, где я буду ждать тебя в 6 часов вечера в кафе «Корона». Твоё присутствие очень важно! Всё остальное на словах. Докажи же мне, наконец, хоть раз, что я могу на тебя положиться. До свидания.

P. S. Что касается Рикана: он глупец! Но будь всё же осторожна!»

Четверть часа спустя Бьянка молча сунула Рикану оригинал этого письма, а сама плюхнулась на кушетку и заревела.

Выдержав время, необходимое для чтения, Рикан положил письмо ей на колени.

Она заметила это не сразу. Но потом, вскрикнув, разорвала его на клочки и затоптала ногами.

Рикан равнодушно гладил, лишь бы что-то делать, её вздрагивающие голые плечи.

– Ах, он уехал с Ирен! Je l’emmerde! – Бьянка, которая в волнении всегда переходила на французский, вскочила и, потрясая кулачками под подбородком, принялась бегать взад и вперёд. – Ah, je vais me venger. Он ещё пожалеет об этом!

Рикан отвернулся. Развезённая слезами косметика так исказила её лицо, что он не мог не улыбнуться.

Но она внезапно дёрнула его и усадила рядом с собой на кушетку:

– Может, вы что-то знаете?

Рука Рикана чуть было не сунулась в карман. Однако в этот момент Бьянка вдруг ни с того ни с сего понравилась ему. Он наобум соврал:

– Да, Ирен не в Париже, она в Лионе.

– Я не верю.

– Я в этом убеждён. – И он это очень убедительно обосновал.

Бьянка пару раз всхлипнула:

– Нет, нет, – и поправила свои спутанные волосы так рассеянно, что привела их в ещё больший беспорядок.

Рикан в смутной надежде предложил ей телеграфировать Ирен; ответ она получит через три часа, поскольку представление в лионской «Альгамбре» заканчивается только после 11 часов.

Бьянка резко взвилась, секунду таращилась на Рикана, полная дикого ликования, и закричала:

– Ах, это грандиозно! – И бросилась ему на шею.

Рикан дал её безрассудству волю разрастаться в течение получаса, во время которого Бьянка метала во все стороны очень невежливые восклицания – такие, как:

– Ah, c’est chouette… cette grue!

– Que je suis heureuse… cette brute!

– Va donc télégraphier… Je vais me venger quand mê me…

И так далее.

Тут в дверь постучали.

Рикан обрадовался так, что даже задрожал: дверь он и не запирал.

Тут же в дверной щели заблондинилась головка Ирен. Не успев оценить ситуацию, она уже стояла посреди комнаты и, уперев руки в бока, язвительно оглядывала то Бьянку, то Рикана.

Бьянка немедленно уселась и крикнула с побледневшим от радости лицом:

– Рикан, гони её вон!

Рикан просиял неземной улыбкой.

Ирен улыбнулась ещё нахальнее, вихляясь, подошла к нему и мягко лягнула.

Рикан оцепенел от удивления.

В узком красивом личике Ирен заострилось желание, когда она шепнула ему:

– Я жду вас у себя сейчас же.

– Вон! – завопила Бьянка.

Рикан незаметно кивнул. После чего презрительно закинул голову назад.

Ирен засмеялась хорошо поставленным театральным смехом, издала, в восторге от себя самой, пронзительный звук, раздавшийся почти как крик, эффектно смолкла и пробормотала:

– Тем лучше.

И вышла из комнаты, виляя бёдрами.

– Ах, это грандиозно! – И Бьянка тут же в спешке запрыгала.

– Когда ты хочешь уехать? – Рикан поправил свою одежду.

– Прямо сегодня, конечно же… Он с ней порвал, Рикан… Ах, это грандиозно!

– Я вернусь через два часа.

– Хорошо… Она приехала только для того, чтобы выследить меня… cette grue!

– Разумеется.

Она крепко поцеловала его и подтолкнула к двери:

– Прошу тебя, Рикан, всё же вызови Анетту!.. И… всё отрицай.

– Ну, это само собой…

Ирен пригасила в комнате свет, приветствуя Рикана, и стиснула его локоть двумя пальцами:

– Я чрезвычайно удивлена.

– Всё это лирика, – Рикан ласкал свой внушительный кадык.

– Ах, что вы! Вы делаете глупости! – Завиток на лбу Ирен многообещающе взметнулся.

– Свои глупости хотя бы интереснее чужих.

Губы Ирен уже увлажнились:

– А Жан? Ведь он вам это запретил!

– У меня больше нет ни сантима.

– А Бьянка?

– Давно уже мой кошелёк, как известно, – великолепно соврал он. – Но…

– Что-о-о?

– …но в настоящий момент ей не на что даже уехать. – Рикан нежно принюхивался в комнате и одновременно почёсывал о камин свои полушария.

Ирен озабоченно продефилировала к кровати, села и принялась интенсивно чистить ногти.

Рикан, уверенный в победе, продолжал чесаться о камин.

– А вы сообразительнее, чем я думала. Послушайте! – И она уже поигрывала его рукой, пощипывая и почёсывая её у основания большого пальца. – Я дам вам четыреста франков. Двести пятьдесят для вас, если на остальные вы отошлёте Бьянку.

– Триста пятьдесят для меня и экспресс для Бьянки сегодня же.

– Подождёт до завтра… Двести пятьдесят и – меня.

– Триста пятьдесят! Вы – это само собой! – Глаза Рикана дико сверкнули, тогда как Ирен пребывала в глубокой озадаченности.

Он быстро обхватил её бёдра, приподнял к себе на плечо и, глухо вскрикнувшую, бросил её прямо в кровать…

Потом она разыгрывала искренность:

– Но теперь-то ты со мной в одной лодке!

Рикан с довольным рычанием воспринял это «но» и с согласием укусил её в плечо…

Туфельки Бьянки счастливо постукивали по ковру, когда в комнату влетел Рикан. У него было такое взволнованное лицо, что она чуть не сползла с чемодана.

– Вот! – Рикан сунул ей в руки письмо Форрена (Морица) к Ирен и мрачно расположился в углу.

Когда Бьянка, наконец, подняла окроплённые слезами веки, он деловито сказал:

– Дай мне двести франков – и я спроважу Ирен.

– Двести?..

– Сейчас же. И Форрен, раскаявшись, вернётся!

Само собой разумеется, деньги он получил…

Три часа спустя он сел на скорый поезд до Лондона.

На следующее утро Ирен получила письмецо такого содержания:

«Мадам, я всё знал. Париж своё оттрубил. М. больше не сидит на софе. Вам тут больше ничего не светит. А Бьянка оказалась пригоднее, чем Вы предполагали. На Ваши рецепты я не попадусь. Я постоянно в курсе. Как только это всё увертикалится, я спровоцируюсь… Всего горизонтального.

P. S. Только что пришла телеграмма: Форрен арестован в Париже. Как видите, я кавалер».

В психическом расстройстве Ирен поехала прямиком в Верону, где у неё был Пьетро.

Через три дня сбитый с толку Форрен появился в Пирмонте и до такой степени был удивлён, что, догадавшись о скрытом таланте, ночевал у Бьянки.