Проснувшись, Нуми услышал разговор.

– А, Бланш. А почему не своим голосом говоришь?

Нуми сонно прислушался.

– Шунте!

Он моментально сглотнул дыхание, окончательно проснувшись, и замер.

– Ты же меня знаешь, Шунте, – услышал он голос Бланш.

– Просто я не выспалась. Вот и всё.

– Ладно. Итак, восемь тысяч, считай, наши. Ты должна быть в половине третьего в кафе «Лирик». Пожалуйста, слушай внимательно…

Голоса повернулись в другую сторону.

Нуми заворожённо оттопырил уши, но снова различать слова начал только через несколько минут.

– Персональная легенда просто замечательная, – хихикала Бланш.

– Ты моя троюродная, сводная кузина, бельгийка и всего три недели как в Женеве. Замётано. Пожалуйста, никакой отсебятины. Это разбудит подозрения или просто создаст впечатление глупости. Дальше…

Дальше Нуми опять не расслышал. Потом последовал голос Бланш:

– Но что же мне надеть? А?

– Pas grand’chose! В половине второго к тебе придёт барышня, принесёт тебе синий костюм. Прими от меня в качестве добропорядочного подношения, крошка, для дела, для подобных случаев. Итак, я попросил бы, никаких лишних разговоров. «Мерси!» – и до свидания.

– Прекрасно. Где ты раздобыл этого гуся?

– Да, пустяки… Кстати…

Дальше опять для Нуми было неразборчиво. Он уже дрожал от нетерпения и любопытства, когда опять послышался голос Шунте:

– …Шлипская? Она со вчерашнего дня сидит с каким-то усачом в Нионе и мнит себя искусницей жизни, шалава.

– Да, а потом?

– Потом я пошёл потихоньку домой. И кто же отважно сидит у меня перед дверью? Кралуп. Вполне безуспешно хотел перехватить у меня денег, полчаса упражнялся во лжи и был отпущен мною с одной маленькой миссией… Он у меня на посылках, этот кретин… Кралуп, кстати, напоминает мне другого славного малого, такого неприметного субъекта, который вообразил себе, что отбрасывает крупную тень. Естественно, дилетант, ни на что не годится, хоть подпоясывайся им. Позавчера я прихватил этого простака в кафе, долго втирал ему мыльные проповеди, так что он только покряхтывал, а потом искрошил его в салат…

– И кто же это такой?

– Так себе, имечко с ручкой: Йонас Нуми, вот. Не знакома тебе эта птица?

– Мне?.. Пожалуйста, тише!.. Да, поверхностно знакома.

– Что тише, мышей боишься распугать?.. Итак, парень будто специально создан для того, чтобы его обводили вокруг пальца. Между прочим: стоит только подмазать парня, и он становится гладкий, как…

– Тс-с-с! Это из-за…

Шёпот. Под конец Нуми улавливал лишь обрывки слов Шунте:

– …В кафе я за тебя заплачу. Это всё-таки благоприятней действует. И перед этим гусем, пожалуйста, не держи никаких речей… У тебя не найдётся четырёх франков?.. Merci beaucoup… Хорошо сегодня выглядишь… Мы уже давно с тобой не…

– Adieu. Прошу тебя, сейчас оставь меня…

– Excusez, madame. Я и забыл: не выспалась… Au revoir!

Дверь в комнату открылась.

Нуми медленно вдавил голову в подушку.

Тут же Бланш метнулась к занавеске и с облегчением вздохнула, увидев Нуми, спящего невинным сном. И тут же бурно его разбудила.

Позже Нуми сидел в углу со стаканом чёрного кофе и благодушно разглядывал Бланш, которая прилаживала перед зеркалом свой шиньон.

– Тут Шунте на минутку забегал, – Бланш напряжённо следила через зеркало за лицом Нуми.

– Ну. – Нуми, зная, что она его видит, с упоением глазел на свой кусок хлеба.

– Что ты о нём думаешь? – Руки Бланш замерли на её волосах.

Нуми посмотрел ей в глаза с безукоризненным чистосердечием:

– Я знаю его лишь поверхностно.

Бланш мгновенно отвернулась. Её пальцы снова зачастили.

– Ах, так всегда говорят, чтобы не ругать человека. Но мне Шунте всё равно симпатичен. Первое, что я о нём услышала, мне сразу же понравилось. Мне рассказали, что в восемнадцать лет он подался в Париж, чтобы стать великим преступником, и только если это ему не удастся, то поэтом. Ведь, правда, мило?

– И сколько же лет ему теперь?

– Тридцать девять.

– И всё ещё не поэт?

– Очень мило, правда… Но кто тебе сказал, что он не великий преступник?

– Моё чутьё и то, как он сочиняет. – Нуми с наслаждением вонзился зубами в хлеб.

– Но ведь он не поэт.

– Но зато складно врёт.

– Ф-ф, а ты знаешь хоть одного преступника, который не врёт?

– Нет. Но зато знаю врунов, которые так и не стали преступниками.

– Qu’est-ce que ça?.. Сам-то понимаешь, что сказал? – Бланш носилась по мансарде стрелой, чувствуя себя уверенно и потому довольная собой.

Нуми приблизился к ней, ещё более собой довольный, и дал ей возможность припомнить прошедшую ночь.

В ходе этого воспоминания Нуми удалось, ловко используя свои наручные часы, устроить так, что в половине второго Бланш пришлось посетить находящийся в коридоре кабинет, где она в таких случаях постоянно задерживалась дольше, чем следовало бы.

Почти пунктуально появилось добропорядочное подношение в образе чумазого оборванца лет десяти.

Весьма неаппетитный пакет, который содержал всего лишь поношенную – уже изрядно – юбку, Нуми приткнул у двери.

Но ещё больше, чем отсутствие долгожданного костюма, Бланш удивила городская телеграмма, поступившая в два часа.

Нуми сделал вид, что интересуется только дыркой на брюках.

– И ведь это уже в третий раз! – в гневе вырвалось у Бланш.

– Что именно? – рассеянно спросил Нуми.

– Ах, так, ничего.

– Послушай, – начал Нуми через некоторое время, поскольку ему удалось заметить под телеграммой подпись Шунте. – Насколько я припоминаю, у тебя ещё есть пять франков. Не пойти ли нам поесть?

– Ничегошеньки у меня больше нет, – Бланш напевала большую арию из «Аиды».

– Ага, Шунте!

– Тебя не касается.

– Ничего себе, великий преступник, перебивается с франка на франк.

– Ты просто ревнуешь.

– Вовсе нет. Но когда он попросил у меня взаймы два франка, чтобы в последний момент из-за голодной слабости не упустить верное дело на несколько тысяч, ему пришлось уйти несолоно хлебавши.

– Это правда?

– Такая же правда, как потеря восьми франков моим дружищем Кралупом, который был настолько наивен, что поверил, будто без этого взноса товарищу нашего Шунте в Роттердаме придётся на четыре года сесть в тюрьму, с тремя тысячами гульденов «считай что в кармане».

– Хм. – Бланш не на шутку задумалась.

– Кстати, когда ты давеча выходила, какой-то уличный мальчишка, пугало огородное, принёс для тебя пакет… Вот.

Бланш бросилась к нему.

И вдруг вскрикнула:

– Mais non! Да это же моя собственная юбка? А я-то её обыскалась, вот уже сколько недель.

Нуми пожал плечами и превосходно прикинулся ничего не знающим.

С юбкой на трясущихся коленях Бланш сидела несколько секунд, и лицо её не предвещало ничего хорошего.

Внезапно она, прищурившись, пристально глянула на Нуми, но тот и бровью не повёл.

И тут её нервы сдали. Она вскочила и закричала:

– Je ne comprends pas ça! Как у Шунте могла оказаться моя юбка?

– У Шунте? – мило удивился Нуми. – Наверное, он у тебя её украл.

– Послушай, Нуми! Шунте, когда сегодня заходил, обещал прислать мне костюм. И вот… Je ne comprends pas ça!

– Насколько я знаю, он приторговывает ношеной одеждой. Может, он и все свои товары добывает таким же образом, каким исчезла твоя юбка. Запас на складе так велик, что он, наверно, промахнулся. – Нуми разглядывал прохудившийся потолок.

– Так юбку, говоришь, принёс уличный мальчишка?

Нуми едва кивнул.

Губы Бланш жалобно скривились.

– Сколько всего он из тебя уже повытянул? – вдруг резко спросил Нуми.

Бланш, незаметно для себя соскальзывая во власть Нуми, тихо ответила:

– Где-то около тридцати франков.

Нуми неприкрыто рассмеялся:

– Ну, поскольку юбка уже не тянет и на десять франков, она должна была подмаслить тебя настолько, чтобы можно было потом выудить из тебя ещё тридцать франков. Нет сомнения, Шунте – великий преступник.

Бланш сокрушённо опустилась на сундук.

– Идём, детка, поедим у Бельтрами. – Нуми крепко сжал её плечо. – А там будет видно, если станешь слушаться.

Бланш кинулась ему на шею.