Сейчас Макс покаянно говорил:

– Глеб Глебович, мы здесь собрались из-за моего протеже Егора. Я это скрывал от вас, но сей юный химик считал: ноотроп, «таблетка для учебы», – ерунда, баловство. Да, он работал над препаратом – но только потому, что я финансировал исключительно его. Однако куда больше Егор интересовался «темной темой». Мечтал создать средство, превращающее нормального человека в вашего клиента. Я так понимаю, он потихоньку продолжал экспериментировать в этой области. И когда мы разошлись, я практически не сомневался: мой бывший коллега доведет начатое до конца. Так что как только вы мне рассказали про своего необычного пациента, я сразу предположил: тут без «темного» лекарства не обошлось.

Обернулся к Филиппу, спросил доброжелательно:

– Страшно, наверное, когда сон в настоящую галлюцинацию превращается?

Пацан хмыкнул:

– А вы как думаете? Реально можно кукухой двинуться. Хель, кстати, и сейчас здесь. Рядом с Толиком стоит.

Инга взвизгнула, инстинктивно отшатнулась, знатоки заулыбались.

Глеб Глебович достал из портфеля несколько скрепленных степлером листков.

– Позавчера на рассвете Филипп сбежал из психиатрической больницы, попал ко мне в дом и там начал активно галлюцинировать. Пришлось усмирять. Когда он заснул, мы вызвали лаборанта и заказали расширенный анализ крови на интоксиканты. Вот его результаты. Больной получил психоделик, делириантный алкалоид и психостимулятор.

– У Риты все то же самое! – выкрикнул Кречет.

Глеб Глебович продолжил:

– Концентрации веществ мизерные, определяются только высокоточной аппаратурой. Я проконсультировался с химиками. Они считают: Филиппу дали препарат, который однозначно является продуктом серьезного, многоэтапного синтеза. Предполагают: сначала, вероятно, был культивирован гипокситропазин. Затем его концентрат ввели в биореактор с заранее подготовленной аминокислотной матрицей. Далее, после интубирования, получили тропасерин, потом ввели соль лития для стабилизирования компонента. Благодаря ей образуются структуры в виде кристаллов, которые постепенно разрушаются, что позволяет медленно высвобождать препарат, а также усиливать и продлевать его эффект. Затем добавляется видоизмененная форма фенциклидина с использованием ультразвуковой обработки для создания неустойчивых структур. Благодаря этому молекула становится более реактивной и способна вызывать резкие эффекты.

Глеб Глебович передал листки знатокам и обратился ко всем:

– В деталях синтеза мои консультанты могли ошибиться, но это и не столь существенно. Ясно одно: речь здесь действительно идет не о коктейле из запрещенных веществ, сделанном на коленке, а о некоем произведенном в условиях лаборатории препарате. Думаю, он может быть в любой форме: таблетка, микстура, раствор для инъекций. Его действие, как предполагают мои консультанты, во-первых, пролонгировано, вероятно как минимум до двух недель, а во-вторых, может усиливаться, если одновременно с ним применять официальные лекарства из арсенала психиатрии. И я так понимаю, Филипп получил этот препарат дважды. В первый раз – когда только оказался в больнице. И второй – позавчера ночью.

– Но зачем? – удивленно спросил Кречет. – Его что, тоже кто-то заказал?

– Нет, – покачал головой Глеб Глебович. – Филипп – жертва случая. Несчастливого. Сначала он взялся угрожать психиатру, который настоял на его госпитализации. И в ту же ночь у него впервые случилась галлюцинация. Кстати, тогда анализ тоже брали – по настоянию адвоката. Но тест-полоска по моче ничего не показала. Ну а позавчера кому-то понадобился козел отпущения. Настоящий сумасшедший, на которого можно легко повесить убийство. Но кому это было надо – ума не приложу.

Психиатр оглядел свою аудиторию и увидел: один из знатоков, частный детектив Андрей, триумфально улыбается.

Осторожно спросил:

– Вы знаете что-то, чего не ведаю я?

– Всему свое время, – загадочным тоном ответил тот.