Просыпался все последние разы я со страхом. Еще в полудреме первым делом оглядывался по сторонам: на месте ли Хель? И пусть Глеб Глебович уверял: мы ее победим, – пока что она сваливать отказывалась. Сейчас тоже увидел: болтается серо-белой тенью у окна, лыбится злобно.

Я тоскливо подумал: «Вдруг мозгоправ гонит? И я все-таки полный ку-ку?!»

Повернулся к своему кошмару. С вызовом спросил:

– Какой на сегодня контент?

Хель еще больше осклабилась. Но промолчала.

– Шла бы ты в свой Хельхейм, – пробормотал я.

В комнату заглянул Глеб Глебович. Спросил озабоченно:

– Она здесь?

Я зашуганно кивнул.

– Не агрессирует? – уточнил деловито.

– На молчанке пока.

– Ладно. Тогда поедет с нами.

– Куда? – опешил я. Сердце сразу заколотилось. Когда одновременно светят зона, дурка или принудиловка, что совсем худо, поневоле начнешь дергаться.

Глеб Глебович присел ко мне на диван:

– В психиатрии положено не вдаваться в детали. «Все будет хорошо» – универсальная формула для пациента. Но ты не пациент. Поэтому скажу честно: есть шанс узнать разгадку. Однако имеются определенные риски.

– Какие?

– Тебя активно ищут. Маму пасут с момента, как ты убежал. Сегодня наружку приставили к Эрику. Если полицейским придет в голову отследить по камерам его маршруты вчера и позавчера, они придут сюда.

Я вскочил:

– Значит, надо валить!

– Не валить, а пробовать оправдаться, – ответил психиатр внушительно. – Я ничего тебе не обещаю, Филипп. И сразу предупреждаю: нас могут взять по пути. Но другого выхода нет. Пойди прими душ. Я приготовил тебе свежую одежду. Завтракать некогда. Кофе попьешь в машине.