Рита вновь пробиралась сквозь непролазный туман, опираясь на плечо медсестры. Сейчас, ночью, идти оказалось гораздо тяжелее, ведь обычно в это время она пребывала в блаженном отдохновении. Да и когда кругом темно, особенно сложно переносить свой собственный мрак. Ноги не слушались, она висла на Инге, та шепотом уговаривала:

– Потерпи, милая. Скоро отдохнешь. Тебе хорошо будет.

Какими-то остатками разума Рита понимала, что нужно бы задуматься о том, что происходит. Почему ей не дали спасительную вечернюю таблетку? Куда они идут темными коридорами? Но от малейшего мозгового напряжения голову стискивала боль, а все остатки сил уходили на то, чтобы хоть как-то передвигать ноги. Наконец скрипнула дверь. Помещение большое, совсем не похоже на палату или врачебный кабинет. Рита силилась вспомнить, как называется такое место, пробормотала:

– Ристалище?

– Дурашка, – хихикнула медсестра. – Это актовый зал.

Акты – это бумажки с подписями. Почему для них нужен зал, девушка сообразить не могла и силы на размышления тратить не стала.

Инга помогла ей устроиться в кресле – в ряду таких же одинаковых.

Пространство утопало во мраке, никакого освещения – только фонарик на телефоне у медсестры. Когда совсем темно, туман всегда становился более агрессивным, поэтому Рита попросила:

– Осветление.

– Нельзя, – шепнула медсестра. – Потерпи чуть-чуть.

Пациентка покорно откинулась на мягкую спинку, прикрыла глаза. Лучше собственный мрак, чем угрожающая внешняя чернота, которую все больше и больше заполняют клочья тумана.

Дверь снова скрипнула. Послышались голоса. Рите было уже все равно, кто это, – настолько она устала. Но Инга трясет ее за плечо, бормочет в ухо:

– Просыпайся, девочка! Посмотри!

Она с трудом разлепила веки. В белой пелене смутно проступают две мужские фигуры.

– Изнеможение, – прошептала она.

И попробовала снова отключиться.

Нет, никак не оставляют в покое. Чья-то горячая рука на ее колене. Неуверенный голос:

– Рита. Это я.

Муж?!

Она вздрогнула, в страхе отпрянула, собралась закричать, но медсестра среагировала – зажала ей рот ладонью, тихо и успокаивающе заговорила:

– Ритуля! Сапфиры твои пришли! Ты ведь хотела их видеть!

В черно-белой каше – тьма вперемешку с туманом – разглядеть что-то сложно, но все-таки она поняла: это не муж. Но какие такие сапфиры?! Совсем не помнила. Зато голоса доносились отчетливо.

Мужской: «Не стой столбом, говори!»

И дальше уже другой человек – неуверенно:

– Рита! Я специально пришел к тебе. Посмотри на меня, пожалуйста.

Свет фонарика упал на его лицо, и она снова увидела две ослепительно-синие вспышки. А перепуганный туман немедленно стал отступать.