Как и все девушки, кто приближался к тридцати годам, Инга не отказалась бы выйти замуж. С ее работой – особенно нужно. А то приходишь после суточного дежурства в пустую квартиру, от соседей, допустим, неожиданно напев заунывный – и первая мысль: «Не чудится ли?» И с котом начала разговаривать: почему нет, если тот разумнее, чем многие ее подопечные?..

Но коли сама в психиатрии, мужа желательно тоже отсюда. Чтоб понимал, каково это – сутки в окружении неадекватов, и вместе стараться хотя бы дома создавать нормальную атмосферу.

Кандидатур, правда, пока не имелось: только Викентий Палыч и предлагал в свой «гарем» вступить, а молодые ординаторы у них в отделении не задерживались.

Поэтому, когда перед кабинетом ЭЭГ увидела улыбчивого парня в больничной униформе, сразу подобралась, оживилась. Кто, интересно, такой? Прежде не встречались. По виду – немного за двадцать, а по статусу – сразу не разберешь. Высшее образование или как минимум студенческий билет вуза вроде на лице читается – но почему тогда тоже перед кабинетом сидит, вместе с пациентом? На санитара совсем не похож.

Ждать, пока обратит на нее внимание, не стала. Сама улыбнулась:

– Привет! Ты откуда?

– От мальчиков.

Рита даже не поняла: его пациент, действительно, выглядел совсем юным. Но детская больничка ведь на другом конце Москвы – и у них своя энцефалограмма есть.

Симпатяга перехватил ее взгляд, объяснил:

– Из детского к нам перевели. За плохое поведение. Но он молодец, исправляется.

Парнишка хмыкнул:

– Так здесь оказалось нормальней, чем там. Смысл мне говниться? – И добавил вкрадчиво: – Дядь Толь, дашь плеер послушать?

– Держи. – Тот протянул ему старенький MP3-плеер с наушниками. И на Ингу с интересом смотрит: – Тебя звать как?

Она представилась.

– Медсестра?

– Ага. А ты?

– В меде учусь, а тут медбратом устроился, сутки через трое. За практическим опытом. Долго нам ждать-то, не знаешь?

Инга уже проверила: кабинет ЭЭГ закрыт. Частенько случалось. Сотрудница вечно отговаривалась, что срочно в реанимацию вызвали. Но по факту куда чаще усвистывала, то в курилку, то в кафе. Так что отмахнулась:

– Куда денется? Придет. Мы, значит, за вами.

– Можем пропустить. – Он галантно улыбнулся.

Его пациент – весь в музыке. Махаева – над своим батончиком замерла. Распечатала, но не ест.

Инга укорила:

– Давай-давай. Специально утром в магазин здорового питания забегала.

– Ты их тоже жалеешь? – спросил неожиданно Толян.

Обычно она эмпатию скрывала, но показалось: этот не выдаст. Кивнула:

– Ага.

Медбрат покосился на своего юного больного – и переместился от него на стульчик рядом с ней. Склонился к уху, зашептал:

– Мне этого тоже жаль. Заигрался пацан. Сначала до недобровольной, потом в детском начудил, к нам перевели. Я его историю болезни прочитал и вообще за ним наблюдаю. На остальных клиентов совсем не похож. И симптомов никаких не вижу. Только от лекарств обычная заторможенность.

Инга вздохнула, ответила – тоже совсем тихонько:

– Не. У моей – точно шизофрения.

Махаева так и не притронулась к батончику. Не сводит глаз с парня, что напротив.

– Бросаться не будет? – перехватил ее взгляд Толя.

– Она мирная.

Но все-таки потревожила пациентку:

– Ритуля, что ты застыла? Ешь давай!

И вдруг услышала в ответ:

– Синие. Синие, как молния.

– Вау! – возликовала Инга.

Толя взглянул с удивлением. Но объяснить, в чем дело, она не успела. Дальше – еще более удивительно. Махаева отчетливо произнесла:

– Твои глаза – сапфира два. Два дорогих сапфира.

Медсестра обернулась к коллеге:

– Ну чудеса! У нее первая фраза осмысленная! За неделю!

Прозвучало, по контрасту с началом беседы, совсем громко. Парень оторвался от музыки и уставился – в лицо Рите. А та жалко улыбнулась и прошептала:

– И счастлив тот, кто обретет два этих синих мира.

– Это… Гейне? – неуверенно спросил молодой пациент.

А Махаева убежденно ответила:

– Нет. Это ты.