Подъем в психушке официально в семь утра, но по факту пациентов особо не прессовали: все равно никто не будет делать зарядку и разбирать в тумбочках, как в режиме дня написано. Это раньше всех в обязательном порядке выгоняли в коридор, а пока физические упражнения и утренний туалет, шмонали под матрасами и в тумбочках. Сейчас демократия. Не хочешь физкультуры – не будет. И утренним туалетом, кажется, из всего женского отделения одна Махаева и занималась. Остальные дрыхли до девяти и являлись к завтраку нечесаные, с заспанными глазами.

Инге очень импонировало, как девчонка старается себя в порядке держать, хотя Викентий Палыч считал ее стремление к чистоте компульсивным. И пусть медсестрам в дебри психиатрии лезть не положено, тут Инга была готова поспорить. Компульсия – это когда руки бесконечно моют, по тридцать-сорок-пятьдесят раз. Грязь видят несуществующую и ладони скребут до крови. Но Махаева исполняла лишь то, что и любой нормальный человек: утром умыться, вечером в душ. Только давалось ей это многократно сложнее, и понятно почему. Инга однажды попробовала выпить четвертушку снотворного (того, что всем в отделении на ночь давали по таблетке) – весь день потом ползала хуже сонной мухи. Поэтому теперь специально приходила на свою смену пораньше и сама провожала чистоплотную пациентку в туалет. Даже давала той расчесать волосы перед личным зеркальцем.

День на третий Махаева смущенно попросила:

– Увлажненность…

– Крем нужен?

Закивала благодарно.

Инга удивилась:

– А чего мужа не попросишь?

Сдвинула решительно брови, головой замотала.

– Так тебе небось какой-нибудь французский нужен?

– Безразличие. Ритуальность. – Она пожала плечами.

– Глупости говоришь. От неправильного крема может только хуже быть. У тебя кожа какая? Сухая, жирная? – Медсестра вопрос задала специально. Очень хотелось в ответ прилагательное услышать, но не удалось.

– Смешанность.

Крем купить несложно, но лицо у Махаевой явно проблемное, кожа тонкая, раздражение на щеках. Как бы хуже не стало. Мужу все-таки позвонить?..

Переговоры с родственниками среднему персоналу вести не дозволялось, но Инга рискнула. Супруг (приятный, встревоженный баритон) тяжко вздохнул:

– Не берет она у меня ничего.

– Почему?

– Обижена, что в больницу попала. Считает себя здоровой.

– Они все так думают. Но от передач никто не отказывается.

– Сам переживаю. Но ничего ни разу не взяла. И видеться не хочет.

Агрессия к родным, насколько знала Инга, тоже в шизофрении один из симптомов. Однако в практичности больным не откажешь: утверждают, что ненавидят, но благами от близких охотно пользуются.

– Ладно, скажите мне тогда название ее крема дневного. Сама куплю.

– Э-э… как его. Швейцарский. Сейчас посмотрю. Но он одиннадцать тысяч стоит.

– Тогда лучше привезите, – опешила от цифры Инга. – Я передам вроде как от себя. Только новый, нераспечатанный. Иначе она догадается.

– Будет сделано! Спасибо вам!

А на следующее утро Ингу вызвал Викентий Палыч и жестко отчитал. Медсестра мысленно прокляла болтливого мужа и попыталась оправдаться: хотела ведь как лучше, пусть и нарушила правила. Но врач совсем разошелся, орал, что пироженкой угостить – одно, а из общей массы выделять, кремы доставать – совсем другое.

– Дальше что будет, Инга? Ты ей сбежать поможешь?!

– Да куда ей бежать? Совсем болезная…

Доктор просверлил внимательным взглядом и сказал – уже спокойно:

– Ладно. Прости. Погорячился. Придется из сложившейся ситуации пользу извлекать. Раз подружились – дружите дальше. Но про все разговоры и просьбы обязательно мне передавай. Про изменения состояния, понятное дело, тоже. И пожалуйста, больше без самодеятельности.

Инга и сама не рада, что проявила инициативу. Тем более крем швейцарский Махаева все равно не взяла. Едва увидела коробочку, немедленно отпихнула ее и в слезы:

– Ненавистничество. Невозможность.

Не такая и сумасшедшая, раз догадалась: крем – именно такой, какой нужен – супруг передал.

Что оставалось? Только забрать швейцарское чудо себе. Но Инга и пациентку не обидела. Нашла на замену максимально приближенный по составу аналог. Дешевый. А от себя добавила лосьон для чувствительной кожи. Услышала от Махаевой уже привычное:

– Благодетельница…

И проворчала:

– Когда ты наконец просто спасибо скажешь?