Только сны и оставались здесь единственной отрадой.

В эту ночь Рита Махаева снова вернулась в тот ослепительный август.

Ей без трех дней шестнадцать, и она впервые за последний год счастлива. Ну почти. Наконец-то у нее нормальные каникулы получились. И завершиться должны были неплохо – неделей на море.

Весь десятый класс у Риты прошел в жестких распрях с родителями. Виновата, теперь понимала, была сама: все детство приучала их, что послушная-идеальная-мягкая. Вот те и решили: из нее вечно можно будет лепить, что им хочется.

Мама считает: девочка должна уметь вышивать. Извольте, послушно мучится с пяльцами-нитками, хотя и не любила, и не получалось. Папа решил тренировать ей аналитическое мышление – сидит безропотно над шахматными задачами. Ну а в пятнадцать ее наконец осенило – что самостоятельная человеческая единица. И выполнять родительские прихоти не обязана.

Бунтовать Рита начала по всем фронтам. Не только от ненавистных хобби избавилась – в остальных сферах тоже войну объявила. Отрезала косу. Начала курить, краситься, пробовать сначала энергетики (родители всегда уверяли, что яд), потом алкоголь, травку, таблеточки веселящие.

Родаки, понятно, совсем опешили – и начали жестко прижимать. Хамили ее новым друзьям. Запирали дома. Наивно надеялись, что передавят. Но Рита слишком долго вела себя безропотно, поэтому отвечать стала жестко. Мать подружку назвала проституткой? Дочь ножницами извела на лоскуты все ее «откутюрные» платья. Отец под замок посадил? Схватила перочинный ножик, руки себе порезала. А когда ей устроили скандал за то, что домой пришла за полночь и нетрезвая, влезла в аптечку и наглоталась без разбору всяких таблеток. Не потому, что действительно умирать хотела. Чтобы поняли: она взрослый человек. Имеет право жить как считает нужным.

Родители ее демарш заметили поздно – Рита уже потеряла сознание. Сразу вызвали скорую, гнали с сиреной и мигалками в токсикологию. Три дня провела в реанимации. Когда перевели в палату, предки навещали каждый день, выглядели пришибленными и несчастными. А дочь безжалостно сказала:

– Не оставите в покое – в следующий раз дело до конца доведу.

Не учла одного: разговор услышал лечащий врач. И настоял на переводе в психушку.

Родаки перетрусили, начали суетиться. От сумасшедшего дома не отбились, но умолили, чтобы в платную разрешили. А там попался нормальный доктор. Вместо того чтобы клеймить психиатрическим диагнозом и немедленно ставить на учет, вызвал предков и устроил им разнос. Разложил все по полочкам: дочка не псих, а вы сами дураки – потому что подростка совсем не поняли. И велел новые отношения строить.

С тех пор папа с мамой конкретно присмирели. Всесторонней свободы, понятно, не дали, но согласились подписать документ о взаимных обязательствах. Об условиях торговались долго, но Рита выбила: домой приходить когда хочешь – только до полуночи. Насчет косметики и одежды не по их вкусу – никакого бухтежа. А главное: предоставить ей выбор. Не меж собой спорить, куда дочь пойдет, на международную экономику или на дизайн одежды, но чтобы Рита сама решала. Такое удивительное чувство – когда больше не нужно чужую волю исполнять!

Сначала хотела, чтоб окончательно амбициозных родаков добить, сказать, что на стюардессу или в танцы на пилоне. Однако ей всегда нравилось рисовать, хотя никогда и не училась (предки считали: если задатков Шишкина нет, художница не профессия). А сейчас правила новые: ей безропотно оплатили курсы, какие сама выбрала, и обещали не препятствовать, даже если она не в вуз, а на живопись в художественный колледж решит поступать.

И отношения худо-бедно пошли на лад. Да, отец морщился, когда чуял табачный запах, но молчал. И мама даже глаза не закатывала, если Рита надевала ультрамини, а для усиления эффекта рисовала себе чернющие стрелки.

С летом тоже получилось нормально. Прежде послушная девочка ездила на июль к бабушке (тоскливая дача), а в августе составляла предкам компанию в их любимых походах. Но теперь в соглашении между ними пункт: Рита сама решает, как ей проводить свободное время. Поэтому почти все каникулы с удовольствием болталась в Москве и только на последнюю неделю августа дала поблажку. Родители собирались на очередной туристический маршрут – из Адыгеи с рюкзаками за плечами тащиться к морю. Попытались уговорить («Виды! Горный воздух!») – дочь ответила решительным отказом. Но согласилась прилететь к ним в Сочи. Не уставала ехидничать:

– Вы четыре дня будете пятьдесят километров ковылять, а я две тысячи пролечу за три часа!

Родители вздыхали. Они еще недавно искренне верили, что дочка тоже обожает походную романтику.

Из Москвы Рита улетала в ослепительно-солнечный день. Жарища такая, что даже бабки у подъезда на ее микрошорты не покосились. Казалось, весь мир готов расплавиться, страшно подумать, какое на юге пекло. Но когда приехала в аэропорт, с удивлением узнала: Сочи не принимает. Непогода. Ливни, ветер шквалистый. В горах чуть ли не мокрый снег. Поначалу хотела испугаться: как же там родители на маршруте? Но сразу себя успокоила: их выбор, никто не заставлял. Пусть мерзнут в своей палатке.

Убивать время в ожидании рейса оказалось особо нечем. Рита повалялась в массажном кресле, но повторить приятный сеанс не удалось: на ее вызывающие шорты слетелись горцы, отпускали мерзкие комментарии.

Сбежала в ресторанчик, хотела пивка себе взять – однако бдительная барменша потребовала паспорт. Пришлось выпить кока-колы и отправляться на улицу. Устроилась на лавочке, где можно было курить, а чтобы очередные гости с востока не докапывались, достала блокнот. Потягивала электронную сигарету и развлекалась тем, что рисовала шаржи на пассажиров. Не самый ее любимый жанр в живописи, но от скуки сойдет. Особенно если не просто удлинять кому-то и без того огромный нос, но превратить его, допустим, в пятачок поросячий.

В итоге настолько увлеклась, что не заметила, как рядом парень пристроился. Услышала: «Умереть как похож!» Вздрогнула, обернулась, захлопнула блокнотик.

– Ты чего дергаешься? – удивился тот. – Нормально рисуешь, гордиться надо!

– Терпеть не могу, когда подкрадываются! – отрезала она.

– Так ты не замечала ничего! Вся в объятиях музы, – хмыкнул.

«Попросит его нарисовать – сразу пошлю», – решила Рита.

Но парень спросил:

– Ты куда летишь?

– В Сочи.

– Ух ты! И я. А рейс какой?

Она замялась.

Выглядел-то чел прилично: лет двадцати двух, мускулистый, в правильных кроссах и модной бейсболке. Но ее мини-шорты вызвали в аэропорту настолько нездоровый ажиотаж, что лучше ухо востро держать. Поэтому отрезала:

– Нам не по пути.

– Почему? – искренне удивился он.

– Я малолетка, под статью попасть можешь.

Расхохотался:

– Я, что ли, нападать на тебя собираюсь? Просто время хотел скоротать в приятной компании. А рейс на Сочи у нас точно один и тот же. 1121. Верно?

– Ты за мной следишь, что ли?

– Больше делать нечего. Мне в справочной сказали: всем, у кого хоть на полчаса позже вылет, предупреждения разослали, что задержка. А нашему рейсу не успели. Я Артем.

– Ладно. Рита.

– Ладно, Рита, – ответил в тон. – Чем займемся? Чай, кофе? Могу пивка взять. Видел: тебе не дали.

– Значит, следил все-таки!

– Не следил, а выделил из толпы. Ты такая… интересная. Притворяешься профурсеткой безмозглой, а на самом деле вон какая глыба!

– В смысле толстая?

– В смысле талантливая. Рисуешь – в манере Доротеи Таннинг[14]. И внешне на нее похожа.

– Ты, что ли, тоже художник?

– Сам не знаю, кто я. Мечусь пока, – улыбнулся он беззаботно. – В Москву приезжал во ВГИК поступать. Слетел с третьего тура.

– Ну… все равно круто. А дальше что будешь делать?

– Не знаю пока. Я в театральный-то поступил…

– В ГИТИС?

Поморщился:

– Нет, там тоже слетел. Попроще вуз, не из золотой пятерки. Только пока не решил: надо ли оно мне? Решил домой сгонять – буду смотреть на море и о будущем размышлять.

– А я рисовать море хотела.

– Тогда оставь обязательно телефон.

Рита снова нахмурилась. Собеседник ее рассмеялся:

– Для твоей исключительно пользы. На пляже-то городском как рисовать? Груды тел мешать будут. А я местный, могу тебя в тайные места отвезти, где закаты бомбические и народу никого.

Рита за последний шальной год давно перестала быть домашней девочкой. Но в места сомнительные ходила всегда с подружками, в совсем драматичные истории не ввязывалась и невинность, хотя родители уверены были в обратном, хранила. Поэтому сразу решила: не больная, чтобы с посторонним и взрослым парнем в какие-то тайные бухточки ехать. Но телефон записала: на набережную вечером, решила, с ним выйти можно. Что он ей сделает – когда кругом народ?