Им даже попрощаться не дали – сына немедленно утащили обратно в отделение. Филипп выглядел настолько растерянным и несчастным, что ей будто передалось его состояние, голова закружилась, резко стало не хватать воздуха.

Она пошатнулась, адвокат подхватил под руку, усадил. Лиля закрыла глаза. Ее одолевало отчаяние. Что случилось? Почему ребенок всего за полтора суток настолько изме-нился?!

Гипноз и тем более «что-то подсыпали»… Нет, в это она не верила. Но Филипп – тонкая натура, домашний в целом мальчик, вырос в любви и понимании. Неужели атмосфера психушки настолько подействовала?! Или здесь какая-то изощренная психологическая обработка? Физическое насилие?

Адвокат осторожно спросил:

– У вашего сына раньше точно никаких психиатрических проблем не имелось?

Она взорвалась:

– Не было у него никаких проблем! Ни у кого не наблюдался – ни официально, ни частно. И в военкомате недавно медкомиссию прошел – годен, категория «А»!

– Мы можем подать апелляцию… – сказал адвокат неуверенно, – только факты, как говорится, против нас. Давайте результата анализа подождем.

Но по его унылому лицу мать поняла: защитник уверен – никаких токсических веществ у Филиппа не обнаружат. А бороться за то, чтобы психа выпустили из дурдома, он точно не будет.

Однако Лиля – сколько бы ее ни убеждали – была уверена: нет у сына расстройства, при котором случаются и галлюцинации, и агрессия. Да, натура сложная, творческая, если придираться, можно неврастению поставить, даже биполярное расстройство. Но клиническим сумасшедшим Филипп точно не был.

Ей срочно, срочно надо поговорить – с кем-то понимающим, неравнодушным.

Эрик.

Нет, черт возьми, нет! Не будет она его втягивать!

Тем более, казалось: Шелепихин тоже не верит, что сын психически здоров.

Но кто тогда? Может быть, Данько согласится поддержать?

И Лиля поспешила в поликлинику.

У кабинета Люсьены Леоновны сидело человек пять, но сегодня совсем не то настроение, чтобы смиренно выстаивать очередь. Решительно оттерла мамочку с талоном, рявкнула:

– У меня экстренная ситуация.

Та начала было возмущаться, что у всех экстренная, но Лиля с такой силой шарахнула дверью перед ее носом, что врываться следом мамаша не решилась.

Люсьена Леоновна едва на нее взглянула – сразу к стеклянному шкафчику. В кабинете терпко запахло валокордином. Лиля жахнула его залпом и сквозь слезы поведала, что случилось.

Психиатр слушала с непроницаемым лицом. Мать выговорилась, с мольбой в голосе произнесла:

– Вы ведь видели его вчера! И сами мне сказали: больница – перестраховка! А тут такое! Только не говорите, что болезнь дремала и внезапно проснулась!

Доктор – сомнений у Лили не было – сама выглядела слегка озадаченной. Однако ответила:

– Бывает такое: непривычная, травмирующая обстановка становится триггером. Хотя позавчера вроде ничего и не предвещало.

– Так псих он или нет?

– Я не могу заочно ставить диагноз. Но с помощью гипноза подобное вытворять не заставишь. И галлюциногены в питье у нас тем более не подмешивают. Мы не в кино, а в лечебном учреждении. Причем в детском.

Но Лиля не сдавалась:

– А зачем тогда этот Игорь Валерьевич к нему приходил?!

– Думаю, хотел удостовериться, что принял правильное решение. – Она понизила голос. – За ним водится: иногда на воду дует. Особенно когда сверху поступают соответствующие указания. Некоторые родители недовольны, жалобы пишут. Один его пациент, когда восемнадцать исполнилось, сам иск подал – на незаконную госпитализацию. Но проиграл. Суд решил: на момент обращения к врачу парень действительно нуждался в стационарном наблюдении. Так что врачебная интуиция у моего коллеги есть, нельзя не признать. И с вашим сыном он, похоже, правильное решение принял. Что бы вы делали, начнись острый период дома?!

– Дома он бы не начался, – твердо отозвалась Лиля. – Это ваша психушка его спровоцировала!

– Послушайте, ну что значит – спровоцировала? Поставьте себя на место сына. Допустим, вас забрали в больницу. Вы уверены: незаконно. Понятно, зло разбирает. Обида. Гнев. Но вы ведь не станете бросаться с кулаками на пациентов, бить стекла и пытаться удрать? Наоборот – будете разумное решение искать.

– Я взрослый человек. А он – почти ребенок. С тонкой душевной организацией. И это вы его довели до нервного срыва!

– Нет, мамочка, – вздохнула Люсьена Леоновна. – Не тешьте себя иллюзиями. Это не нервный срыв, а серьезный диагноз. Но я вижу и плюс.

– Какой?

– Все проблемы с армией автоматически отпадают.

– Мы не собирались косить от армии! – заорала Лиля.

И поймала себя на мысли: еще одно подобное «утешение» – и она сама вцепится психиатричке в лицо.

Бессмысленно ждать от этой породы понимания и помощи.

Но и молча проглатывать беспредел Лиля тоже не собиралась. За сына она будет бороться.

Только пока не знала как.