Забытье, как мне показалось, длилось долгие годы. Мы снова тусили с Хель, вместе бродили по андеграунду загробного мира. Но если прежде могли болтать, практически дружески, сейчас она выглядела настоящей богиней – неприступной, на конкретных понтах. Любые мои вопросы отсекала царственным взмахом кисти. Я видел бесконечно много неживых, полуразложившихся лиц, кажется кричал, а Хель грубо зажимала мне рот, грохотала в ухо:

– Привыкай! Это теперь твоя жизнь!

Но я упрямо вырывался, снова и снова пробовал вынырнуть из этого треша. И наконец удалось. Почувствовал: меня трясут за плечо. Уже не во сне. Наяву. С трудом разлепил глаза, увидел над собой рожу санитара:

– Просыпайся, Меркулов! На суд пора.

Соображал я с огромным трудом, губы тоже не слушались. С трудом смог выдавить:

– С-суд з-завтра.

– Завтра к тебе пришло! Ты тридцать шесть часов проспал.

Я попытался сесть, но не смог. Руки-ноги удерживали матерчатые ленты. Палата другая, совсем маленькая, стены чем-то мягким обиты. Соседей нет.

– Дурить не будешь? – строго спросил санитар.

– Н-нет.

Даже захотел бы – не вышло. В жизни не чувствовал подобной слабости.

Он развязал путы, велел:

– Поднимайся. Медленно.

Я попробовал – и снова упал на кровать.

И тут вспомнил:

– М-миха…

– Сотрясение мозга, и челюсть ему сломал, – c некоторым даже уважением проинформировал санитар.

Кошмар продолжался, в голове постепенно всплывали куски: яростные приказы богини Хель… мой собственный неуправляемый кулак…

– Давай пошевеливайся, а то поссать не успеешь. – Поторопил санитар.

Пока сам поднимусь, ждать не стал. Подхватил под мышки, отволок до туалета.

– Меркулова ждем! – раздался женский голос из коридора.

Ноги, пусть с трудом, начинали слушаться, но санитар все равно не отпускал, держал за плечи. Мы прошагали до выхода, щелкнул замок, а дальше – я увидел матушку и рядом с ней незнакомого типа в костюмчике.

Она бросилась ко мне:

– Филя! Что с тобой сделали?!

Без зеркала понятно: видок у меня еще тот. А главное, как ей объяснить: почему я все это натворил?..

Дверь кабинета (на табличке я с трудом разглядел надпись «Зал судебных заседаний») отворилась, женщина в цивильной одежде велела:

– Меркулов и представители.

Мне указала на стул посреди комнаты, матушку с Костюмчиком задержала. У нее проверила паспорт, у мужика потребовала какое-то удостоверение. Тот продемонстрировал красную книжечку с гербом. Полицейский, что ли?

Мадре подбежала ко мне, зашептала:

– Филя, это адвокат! Все хорошо будет!

– Мамаша, вам сюда. – Тетка указала на стулья в зрительском ряду.

Напротив них располагалось нечто вроде преподавательской кафедры, рядом стол. Я помещался посередине – будто привели на заклание.

Женщина пронзительным голосом объявила:

– Начинается слушание дела о недобровольной госпитализации Меркулова Филиппа Антоновича. Встать, суд идет!

Я поднялся с трудом: голова кружилась. Увидел: через боковую дверцу в комнату вошли четверо. Возглавлял процессию солидный мужик в черной мантии. Второй оказался представителем детской психиатрической клиники. Третий – прокурор. Последний – государственный адвокат.

Мужик в костюмчике немедленно заявил:

– От ваших услуг мы отказываемся.

Защитник равнодушно ответил:

– Как вам угодно.

И с удовольствием уткнулся в телефон.

Судья внимательно посмотрел мне в лицо. Я постарался принять максимально умный вид, но догадывался: вряд ли получилось. Глаза наверняка мутные, пижама мятая и пропотевшая, волосы дыбом. Прокурор сделал пометочку в своем блокноте.

Представитель клиники начал зачитывать всякое общее: обратились восемнадцатого мая в кризисный центр, я, оказывается, был «напряжен», «закрыт», суждения демонстрировал «противоречивые» и «паралогичные». Болтовню мою, разумеется, подвели под «зрительные галлюцинации» (волосы-змеи на голове у училки) и регулярные суицидальные мысли (какого черта я ляпнул про «подходящий крюк»?). Наиболее эффектные моменты из школьной характеристики тоже зачитали.

Мадре, я видел, несколько раз порывалась встрять, но адвокат прижимал палец к губам, а сам с умиротворенным видом кивал и, похоже, готовился аргументы оспаривать.

Но вступительная часть о приеме, неудавшемся побеге и госпитализации быстро закончилась, а дальше разразился настоящий кошмар.

– В тот же день, находясь в обсервационной палате, Меркулов начал активно галлюцинировать. Разговаривал сам с собой, встал с кровати, разбил окно, нанес телесные повреждения больному, который пытался его остановить…

Мадре за моей спиной охнула. Я обернулся, увидел ее потерянное лицо и обалдевшую физиономию адвоката.

– Как же так, Филя? – прошептала она.

– Это был не я! – Худший из возможных ответов, но другого в голову не пришло. – Они меня загипнотизировали! – добавил в отчаянии. Слова получались нечеткие, будто рот был полон каши.

Представитель клиники мгновенно парировал:

– Никакие процедуры, тем более сеансы гипноза, Меркулову не назначались. В обсервации не положено.

Я адским усилием врубил режим адеквата и почти здоровым голосом потребовал:

– Предоставьте мне слово.

– Протестую, – немедленно отреагировал прокурор.

Но судья снисходительно кивнул:

– Говори.

Я сглотнул слюну: сушняк был жесть. Говорить (по прошлым своим репликам судил) у меня получалось нечетко, как у реального психа, поэтому на том решил и сыграть:

– Это ОНИ меня до такого состояния довели. Хоть мать спросите. Я нормально формулировал мысли, не заикался, слова не путались. А за два дня стал овощ. Потому что загипнотизировали меня.

– Это мы уже слышали, – ехидно прокомментировал прокурор.

Но судья не обрывал, и я поднажал:

– Ищите, кому выгодно! Это Айболитик с крокодилами сделал! Он ко мне приходил! И мозг парил!

Представители закона весело переглянулись. Боже, что я несу?!

Взмолился:

– Мам, скажи, как имя этого типа (сам вспомнить, сколько ни пытался, не мог).

– Игорь Валерьевич! Из кризисного центра! – поддержала она.

– Гражданка Меркулова, последнее предупреждение, – холодно произнес судья.

Но я, окрыленный, наконец разговорился:

– Этот хрен позавчера ко мне в отделение приперся. Возникает вопрос: зачем? Его рабочее место – в поликлинике прием вести. Я на него наехал, сказал, что мы его диплома лишим. А он, видать, перетрусил. И позвал меня пообщаться. В кабинет отдельный. Начал всякую дичь нести: ваши мысли – это облака, бла-бла-бла. И я ушел в аут. Улавливаете связь?

– То есть это Игорь Валерьевич вам внушил? Окна бить и пациента калечить? – вкрадчиво спросил представитель клиники.

Я отрезал:

– Я не знаю, как он это сделал. Но засранец явно врубился, что облажался. И решил подстраховать свою задницу. Он специально у меня в мозгу мысль закрепил – чтобы я агрессировать начал.

Судья обернулся к представителю клиники, простодушно спросил:

– Такое вообще возможно?

– Совершенно исключено, – заверил врач. – Здоровый человек ни под гипнозом, ни после него никогда не станет совершать асоциальных поступков.

– Но я не мог сойти с ума на пустом месте! – взорвался я. – Со мной вчера все в порядке было!

– Достаточно. – Судья стукнул по столу молоточком.

Предоставил слово прокурору – тот, понятное дело, заявил, что сомнений у него нет и недобровольная госпитализация жизненно необходима.

Но, по счастью, высказаться дали и адвокату.

Тот защищать меня не стал, но сходу объявил:

– Прошу взять у своего подзащитного анализы на токсичные вещества и предоставить результаты.

– Протестую! – выкрикнул прокурор.

Но судья заинтересованно спросил:

– Зачем?

– Я тоже не верю в силу гипноза, – доверительно произнес защитник. – Но и поведение Филиппа объяснить не могу. Поэтому задался вопросом: вдруг ему подсыпали нечто? Что стало причиной галлюцинаций и агрессивного поведения?

– Вам не адвокатом работать, а самому полечиться надо! – осерчал представитель клиники.

Для дружеской вечеринки реплика бы сошла, но у нас все-таки был суд. Настоящий. Однако мужчина в мантии всего-то кинул в доктора неодобрительный взгляд и замечания делать не стал. Спросил:

– Кстати. Врачам из других отделений разрешен доступ в обсервацию?

– Конечно. Тем более что Меркулов, – мерзко усмехнулся представитель, – всем запомнился. Могу подтвердить: Игорь Валерьевич туда действительно заходил. И провел с ним разъяснительную беседу. Но про гипноз и тем более про отравление – явный клинический бред. Все препараты пациенты получают строго по назначению врача. В форме таблеток, инъекций или капельниц.

– Прошу отклонить ходатайство, – повторил прокурор.

– Ходатайство принято, – секунду подумав, объявил судья.

Защитник просиял и продолжил отрабатывать гонорар:

– Также хотелось бы поставить вопрос о переводе моего подзащитного в частную клинику.

Прокурор немедленно встрял:

– Возражаю.

– Что скажет представитель больницы? – поинтересовался вершитель судеб.

Тот пожал плечами:

– Считаю, это возможно только при улучшении состояния пациента. А сейчас – как бы хуже не вышло. – Доверительно улыбнулся: – В частных клиниках ведь кто работает? Кого мы отсюда за профнепригодность попросили.

– Протест принят, – кивнул судья.

И объявил, что теперь я являюсь пациентом дурки – на самых законных основаниях.