Егор Непряхин мог часами спокойно наблюдать, как мучатся подопытные животные. Но сам физической боли боялся отчаянно. И когда без всяких звонков и предупреждений вылетела входная дверь, а его самого швырнули лицом в пол, ботинком придавили поясницу, а руки выкрутили, словно на дыбе, заскулил как несчастный котенок.

Однако пусть было больно и очень страшно, упрямо повторял:

– Я химик! Ученый! Над диссертацией работаю!

Юридический аспект он изучил заблаговременно и знал прекрасно: реальное преступление – это сбыт. Или лаборатория, где наркотики синтезируют. А его в чем обвинить? Корень мандрагоры культивирует с добавлением марганца и стрихнина? Гипокситропазин из него извлекает? Исключительно ради эксперимента, извините. Весь готовый продукт шеф очень удачно как раз вчера забрал. В лаборатории только невинные прекурсоры.

Но слушать объяснений не стали – снова врезали, изо рта потекла кровь.

– Вы не имеете права! – жалобно простонал Егор.

– Мы все имеем. И все знаем, – внушительно произнес мужик в черной кожаной куртке (по виду, над всеми главный). – И наркотики у тебя тоже найдем. Причем на особо крупный. В этом не сомневайся. Про твой бизнес с Лодейкиным давно известно. Почти год за тобой наблюдаем.

Кивнул подчиненным – на него опять обрушился град ударов.

– Я… я побои сниму! – простонал он.

– Так ты сопротивление при задержании оказывал, – засмеялся Кожаный.

И лично врезал ему в солнечное сплетение.

На десятой минуте избиения все убедительные (как казалось когда-то) отмазки вылетели из головы. Егор простонал:

– Что вам нужно?

Мужик в кожанке улыбнулся:

– Это тебе выбирать. Можешь на зону по двести двадцатой лет на пятнадцать. А можешь – к нам на работу.

– К к-кому – к в-вам?!

Ему в лицо сунули удостоверение.

Главарь взглянул в его затравленные глаза, сказал:

– Мы не только хватать-сажать можем, сам понимаешь. Серьезный исследовательский отдел в нашей структуре тоже имеется. Прекрасно оборудованные лаборатории. И платим изрядно. Особенно если химик – квалифицированный и талантливый.

– А бить тогда зачем? – шмыгнул носом Егор.

– Затем, мил человек, чтоб ты понял: на государство работать – благо. А ради собственного низменного обогащения – преступление.

– Я не для обогащения! Чисто из интереса!

– Да? За что тогда от Лодейкина получил в этом году восемь миллионов, в прошлом – четыре?

– Ну… это… я ему одалживал просто. Он вернул.

– Сам-то понимаешь, что бред несешь?

Новый град ударов, и дальше главный сказал:

– Короче, так, Егорушка. Настало время решение принимать. Или явку с повинной пишешь, каешься искренне, про заказчика своего все, что знаешь, рассказываешь. Или тогда – извини. Мы тебя оформляем – и назад ходу уже не будет.

По лицу несчастного химика руководитель группы захвата видел: решение парень принял. Сейчас спросит: «А зарплата какая?»

Но вместо этого услышал совсем другое:

– А спектрофлуориметр у вас в лаборатории чьего производства?

– Да у нас такое оборудование – никакому «Пфайзеру» не снилось, – заверил он. – Ну что? Пишешь чистосердечное?

И на всякий случай занес кулак для нового удара.

– Нет, хватит! – в ужасе вскричал химик. – Я все расскажу!