В ночь, когда его уволили и потом с позором выгнали из отделения, территорию больницы Толик-Кречет не покинул. Ему обязательно было нужно найти главного врача и для отвода глаз поумолять, чтобы помиловал, не увольнял. А на самом деле – замолвить словечко за Ингу.

Кабинет начальства располагался в административном корпусе, соединенном с лечебными отделениями галереей, и в половине второго ночи, разумеется, оказался заперт.

Но у Кречета при себе имелся планшет. А в нем – доступ ко многим возможностям. Не только к электронным записям в картах пациентов – взломанная система «вход – выход» тоже имелась. И свидетельствовала: Константин Михайлович пожаловал в больницу, как положено начальству, в барское время – вскоре после полудня. Но до сих пор ее территорию не покинул.

Где, интересно, шляется? Инспектирует отделения?

Кречет попробовал подключиться к видеокамерам, но система опять полетела. За то недолгое время, что успел проработать, узнал: глючит постоянно. То ли стены слишком толстые, то ли оборудование хреновое закупили.

Оставалось только ждать. Развалился на диванчике у начальственного кабинета. Сидеть пришлось довольно долго: появился Константин Михайлович только в два часа ночи. Толик, несмотря на весь сегодняшний адреналин, умудрился задремать. И аж подскочил, когда где-то совсем рядом в коридоре скрипнула дверь и оттуда вышел главный врач.

Кречет успел отметить: выглядит тот неважно. Глаза красные, на рукаве обычно белоснежного халата свежее пятно – по виду будто пациент харкнул. Увидел Анатолия – удивился, разгневался. Но в кабинет допустил. Оправдания санитара решительно отмел, зато сам явно интересовался, что им от Махаевой удалось узнать.

Толик в итоге добился ровно того, чего и хотел. Самого – да, поперли, но за Ингу удалось походатайствовать.

В конце разговора Константин Михайлович вызвал охрану и велел выпроводить его с территории больницы. Но когда уводили, прошли мимо той самой двери, из которой получасом ранее как черт из табакерки нарисовался главный. Никакой таблички на ней не имелось. А когда спросил охранника, что там, тот буркнул: «Служебное помещение».

И что властителю больницы в загадочной каморке понадобилось? Тогда, ночью, Толик об этом задумался мимолетно. Но утром, когда по всем каналам начали трубить про убийство и пожар в клинике Баженова, Кречет сразу припомнил и таинственную дверку, и помятый вид главного врача вкупе с его испачканным халатом. Вспомнил и про всем известный факт, что Лодейкин спит с медсестрой Людмилой.

Хотя, по утверждению пресс-секретаря из правоохранительных органов, подозревали в убийстве совсем других людей. Его самого и Филиппа, который, несомненно, находился в отключке – да и, по мнению Кречета, убить никак не мог. Ни в запале, ни в психозе.

Помочь в расследовании могла только Инга. Ей Кречет и поручил попробовать достать тот самый халат Константина Михайловича. Приметный, с вышитой на лацкане фамилией и инициалами.

Медсестра согласилась попробовать, хотя и считала: такую улику Лодейкин не оставит. Однако им повезло. Инга пришла на следующее утро в больничную прачечную, где хозяйничала бывшая ее пациентка, а нынче ответственная за постирушки Аглаша, угостила ту любимыми пироженками и заглянула в отдельную стиралку, предназначенную исключительно для врачебных халатов. Константин Михайлович оказался слишком самонадеян: он не стал прятать улику, а просто сдал халат в прачечную обычным порядком. Запустить машинку Аглаша не успела.

– И коллеги мои из лаборатории обнаружили на нем изумительный материал! – вдохновенно повествовал частный детектив Андрей. – Сначала по пятну на рукаве. Там действительно оказалась слюна покойной Людмилы. И она могла попасть туда как раз в момент, когда Лодейкин ее душил. Но это доказательство косвенное. Можно оправдываться: поссорились – и плюнула, допустим. Или что, когда она говорит, у нее изо рта мелкие капли слюны летят на одежду.

Аудитория напряженно внимала.

Частный детектив с удовольствием продолжил:

– Но эксперты под микроскопом обнаружили еще кое-что: на халате, в области левого трицепса, имеются четыре как бы царапки – четыре параллельных задира длиной примерно пять-семь сантиметров на расстоянии двух сантиметров друг от друга. Это с большой степенью вероятности говорит о том, что покойная активно сопротивлялась, пыталась как-то себя защитить, когда ее душили. А с ногтевых пластин жертвы при расследовании убийства всегда берут срезы. Буквально полчаса назад коллеги мне сообщили: под ее ногтями – частички ткани. Микрочастицы – именно с этого халата. И сей факт, – он триумфально оглядел слушателей, – стопроцентное доказательство.

Филипп закрыл лицо руками, пробормотал:

– То есть я не убийца?

– Неужели ты сомневался? – ахнул Глеб Глебович.

– Да фиг знает, – сказал растерянно. – С этой Хель наверняка ничего утверждать нельзя.

– Нет. Все подозрения с тебя сняты, – кивнул ему частный детектив Андрей. – Лодейкина сегодня утром задержали. И отпираться ему бесполезно.

Знатоки радостно зашумели, Глеб Глебович заулыбался. Только Кречет выглядел не слишком довольным.

– Что-то не так? – обернулся к нему Макс.

Тот запальчиво отозвался:

– Я не хочу, чтобы Лодейкина судили только за убийство!

– Не волнуйся, – улыбнулся частный детектив. – Наш капитан Макс, если ты не в курсе, иногда безвозмездно сотрудничает с моими бывшими коллегами. Помог и сейчас – составил психологический профиль Егорки. И написал рекомендацию по его первому допросу.

Он восхищенно посмотрел на хозяина особняка.

– Очень, очень пригодилось. Так что премия от МВД вам точно будет.