Поначалу я шугался перед большой и незнакомой тусней, но вопросы они задавали дельные, а тот отрезок позавчерашней ночи, что прошел в больнице, я помнил четко. Так что, когда попросили рассказать, описал все в деталях.

Да, палата была заперта.

С вечера меня привязали, но когда проснулся, ремней не имелось.

И я на сто процентов уверен: своего ключа-гранки у Людмилы при себе не было.

– Я в курсе, как продвигается расследование, – сказал тот мужик, что частный детектив. – У следствия пока что две версии. Или Меркулов. Или Птицын. Или они вдвоем. Но отпечатки на теле – только Филиппа.

– А откуда они знают, какие у меня отпечатки? – затупил я.

– В ВИП-палате сняли. Ты туда как раз только заселился, а после прошлого пациента сделали тщательную уборку.

– Ну да… я Людмилу… в смысле труп, раздевал. И простынь трогал, которой ее задушили.

– А гранка, твоя собственная, сейчас где?

– При мне, – улыбнулся.

Достал. Положил на крытый сукном стол.

Частный детектив взял, прищурился:

– Да тут что-то выцарапано!

– А то. От крутого братка подарок.

– И что написано? Не вижу, слишком мелко.

– «Не верь, не бойся, не проси», конечно. Это воровское понятие. Кореш из отделения отдал на память, когда его на лайт-режим переводили. Всеволод, никнейм Топор.

– Ты именно этой гранкой дверь из надзорной палаты отпирал?

– Ну да, чем же еще?

– Криминалистическая экспертиза, может, и подтвердит. А может – и нет, – добавил задумчиво.

И неожиданно обернулся к Инге:

– Какая ты все-таки умничка!

Филипп в недоумении посмотрел на Глеба Глебовича.

Толик обиженно встрял:

– А я?!

– Вы оба, – великодушно сказал частный детектив. – Та-дам! Важное объявление. У меня есть новости из лаборатории. Ребята уважили, поработали внеурочно.

Сделал паузу. Инга нетерпеливо топнула ножкой.

А оратор наконец объявил:

– Могу обрадовать: ваши подозрения подтвердились.