Внутренности налились жаром.

Борись с этим! Борись! - сказал он себе.

Теперь среди плавающих предметов он увидел нечто, похожее на огромных летучих мышей, машущих в его сторону. Безволосые, зародышеобразные твари с присасывающимися ртами. Их глаза горели, будто их наполнили соленой водой. Гул в голове обрел форму, стал материальным в его сознании. Это был бунт облизывающих розовых языков, слизывающих его мысли и лакающих стены его сознания. У него возникло совершенно безумное и саморазрушительное желание снять шлем, чтобы летучие мыши, кружащие вокруг него, как мотыльки вокруг лампы, могли присосаться к его горлу.

Он услышал, как его голос издал стон - звук агонии и звук наслаждения.

Он не позволит этому.

Направив пульсар дрожащей рукой, он нажал на спуск.

Одна из летучих мышей разлетелась, вспыхнув огненной массой, рухнувшей на палубу, как горящий метеорит. Это было чисто субъективно, и он это знал: не было ни кислорода для огня, ни гравитации.

Теперь его шлем наполнился шепотом голосов Пак и Вайзе, предлагающих ему соблазнительные, запретные извращения и непристойности, если только он согласится.

Летучие мыши исчезли, и он увидел форму, парящую в десяти футах, как призрак. Это был Дал, но Дал, вылепленный из фарфорово-белой плоти, его глаза были огромными и блестяще-черными, его рот напоминал присоску пиявки, пульсируя, открываясь и закрываясь.

Это должно было его напугать, и это напугало. Но не настолько, чтобы он не выстрелил из пульсара в эту реальность или ее отсутствие. Синий луч оружия разрезал Дала пополам, как лезвие гильотины, и он закричал, как ведьма на костре. Грязный свет и ленты извивающейся разумной плазмы вытекли из него, превратившись в щупальца, тянущиеся к Игану. А затем его труп, казалось, вывернулся наизнанку, и из него хлынул черный студень в виде жидкой протоплазматической массы.

Иган снова нажал на спуск пульсара, но пластиковая бутылка ударилась о его щиток, а затем простыня с одной из кроватей метнулась в его сторону от движения сущности.

Он все равно выстрелил, синий карандашный луч света прожег путь сквозь обломки и испарил псевдопод инопланетянина.

Но к тому времени оно было на нем.

Он закричал в шлеме, когда выронил пульсар, и тот выскользнул из его руки. Существо раскрылось, как черная орхидея, и он увидел, как его черные внутренности извергли розовую эктоплазматическую массу, извивающуюся и раздутую форму сосательных трубок и трехпалых когтей, оставляющих царапины на его шлеме.

Я вижу его! Я действительно вижу его! - закричал в его сознании восторженный голос. - Вот оно... вот как оно выглядит на самом деле! Вот такова природа нашего зверя...

Но удовлетворения от откровения было мало, потому что существо поглотило его, обвивая, как паук обвивает муху паутиной. Покрывая его сетчатой, вязкой массой, ползущей по скафандру, ища вход, извиваясь и скользя, ненасытный живой голод, которому нельзя отказать. Оно сжимало его, как питон, обрушивая на него свою чудовищную силу, пытаясь выдавить его из скафандра, как зубную пасту из тюбика. Скафандр начал перегреваться, когда его системы одна за другой выходили из строя. Предупреждения о неизбежной катастрофической поломке появлялись внутри смотрового щитка.

Иган хотел бороться, но это было бессмысленно. Его конечности были прижаты к телу, словно он был закован в стальную клетку. Пульсирующие голодные рты существа присасывались к его шлему, оставляя грязные разводы и ленты слизи. Он очень хорошо знал, что они выделяют пищеварительные ферменты, которые проедят скафандр и обнажат его.

Каждый дюйм скафандра подвергался атаке. Это было похоже на погружение в бассейн с прожорливыми пираньями.

У него остались считаные секунды.

Это была смерть, и от нее не было спасения. Будучи прагматиком, он обмяк в скафандре. Страх сменился принятием, а ужас - неизбежностью. Да, он умрет сейчас, но он будет наблюдать каждый момент. От него не ускользнет ни одна деталь.

24

Примерно в то время, когда Иган вошел в лазарет, Орхейн переживал свой собственный маленький кошмар в биолаборатории. В сумятице своего мечущегося разума он знал, что есть ответ на его дилемму, но не мог вспомнить, в чем он.

Снаружи инопланетянин царапал дверь, пытаясь войти. И, он знал, это произойдет. Значит, либо он вспомнит, что это за тайное решение, либо он умрет прямо здесь. Этот корабль станет его гробницей, дрейфующей в мертвом пространстве вечность, и он больше никогда не увидит синих морей Земли, поднимающихся фиолетовых гор или зеленых долин.

Нет, черт возьми! Не поддавайся! Думай! Думай! Думай!

"Таурус" теперь был вакуумом, а звук не распространяется в вакууме. Это был непреложный закон физики, но через внешний микрофон он слышал, как существо царапается, чтобы войти. Затем он услышал голос:

- Орхейн, о Господи, о Боже, пожалуйста, впусти меня! Оно снаружи! Пожалуйста, не дай ему поймать меня!

Пак. Он знал, что она мертва. Он видел ее останки в морге... и все же она стояла снаружи двери, и отчаяние в ее голосе разрывало сердце. Он слышал в нем уязвимость, слабость в самой ее сути. Он знал, что она всегда была такой на самом деле - неуверенной, чувствительной женщиной в прекрасной форме, которая привлекала к ней неправильное внимание с подросткового возраста. Возможно, другие женщины (или мужчины) могли бы использовать сногсшибательную внешность как оружие, как средство манипуляции людьми в их врожденной поверхностности... но не Пак. Она чувствовала себя неуютно, и он замечал это много раз, когда она компенсировала это, ведя себя жестко, дерзко и высокомерно.

Настоящая Пак была испугана.

Застенчива. Неуверенна. Даже по природе робка.

В смерти существо, захватившее ее, выставило напоказ то, кем она была на самом деле - испуганной маленькой девочкой. И душа Орхейна плакала, потому что, даже если это была уловка, он узнал в этом глубинную правду о Пак, потому что он был точно таким же. Их глаза часто встречались и задерживались, потому что они были родственными душами.

Но теперь она была монстром.

Пока он думал об этом, борясь с собой, чтобы не открыть дверь, он вспомнил кое-что из сказанного Иганом. И кто скажет, что наши средневековые вампиры не были инопланетянами по своему происхождению? Вот оно. Это была часть ответа, и он это знал. Перестань думать об этих существах как о НФЖ, как о внеземных сущностях, и начни думать о них как о настоящих вампирах.

Если Иган был прав и земные вампиры действительно были инопланетными существами, то древние уничтожали их с помощью "традиционных методов", как назвал их капитан.

Орхейн вспомнил их сейчас: кусочки нелепой эфемериды из фильмов двухсотлетней давности, хэллоуинские истории из детства, обрывки "Дракулы" Стокера, которые он читал в колледже. Вампиров можно было убить религиозными предметами. Их можно было пронзить колом. Сжечь. Обезглавить. Но было и еще кое-что.

Черный студень сочился под дверью, образуя пузырчатую глыбу полуночи, которая расширялась, сгущалась, становясь Пак, стоящей перед ним совершенно обнаженной. Романтический/сексуальный угол. Помни: они используют это исключительно как способ добраться до твоей крови. О, Боже, но она заставляла мою кровь кипеть. Это была Пак из его сексуальных фантазий. Длинные ноги. Гладкая золотистая кожа. Красивые мускулистые бедра и гладкий лобок. Полная острая грудь. И это лицо... о, это лицо: пухлые губы и высокие скулы, небесно-голубые глаза и копна колючих, блестящих огненно-рыжих волос.

Сколько раз он смотрел на нее и думал: никто не может быть таким совершенным, таким безупречным, должно быть, с ней что-то не так. Но, в конечном счете, ничего не было.

И, возможно, это был тот багаж, который она несла. Багаж совершенных генов, который заставлял ее чувствовать себя маленькой внутри, не человеком, а андроидом, фотомоделью, женщиной из виртуальной реальности, на которой мастурбируют одинокие и возбужденные мужчины и женщины. В то время как он думал об этом, он постепенно отталкивался от нее, отплывая назад, и наткнулся на один из лабораторных столов, инструменты с которого плавали вокруг него.

Когда Пак шагнула вперед, словно гравитация была вполне нормальной, он перепрыгнул через стол.

Вампир. Сражайся с ней как с вампиром.

Что было тем другим способом их убить? Оно было где-то в глубине его сознания. Затем он вспомнил: солнечный свет. Они не выносили солнечного света. Они рассыпались бы в его лучах. Это было хорошо, но где ему взять солнечный свет?

На кронштейне на стене висел серебряный цилиндр с веерообразным отражателем и кристаллической лампой внутри. Ультрафиолетовая лампа. Высокоинтенсивная. Пак использовала ее для стерилизации образцов, чтобы на корабль не попали опасные микроорганизмы.

Нет, это не может быть так просто.

Реальная опасность солнечного света заключалась в ультрафиолетовом излучении, которое отражается озоновым слоем Земли и сотен других планет. Существует три типа УФ-лучей, вспомнил он, как рассказывала Пак - UVA, UVB и UVC. Первые два проникают в атмосферу Земли. В малых дозах они дают загар, уничтожают легкие инфекции, а в больших вызывают повреждение клеток. Другой тип, UVC, отражается. Он считается экстремальным УФ и является опасной формой ионизирующего излучения. Именно такой тип используется в лампе для стерилизации биологических образцов и лабораторных поверхностей.

Тем не менее... Вайзе-нечто и другие подвергались воздействию УФ-излучения на корабле. Но отфильтрованного и безвредного типа, а не UVC.

Солнечный свет, солнечный свет, вот оно, вот оно!

Теперь Пак приближалась к нему. У него были секунды, прежде чем она схватит его. Ее красота уже исчезала, когда настоящий инопланетянин внутри раскрывался. Ее тело стало жестким и костлявым, гротескной инопланетной скелетной системой с перекладинами и полостями, спицеподобными стержнями, торчащими из-под резиновой желтой мембраны плоти. Ее лицо оскалилось, стало трупным, губы сморщились, обнажая длинные обесцвеченные зубы, глаза ввалились в черные, застывшие гнезда. Студень начал сочиться из нее, как кровь, искрящийся и лучистый, выпуская вьющиеся щупальца и усики этой субстанции. Она лопнула, и инопланетный материал брызнул из нее струями, части ее человеческой анатомии - отдельные кости, прядь рыжих волос, единственный наполненный кровью глаз, раздувшийся до размеров мяча для гольфа - вращались вокруг ее гнойной, палиптирующей массы, как луны, захваченные орбитой ядовитого газового гиганта.

Оно двинулось к нему приливной волной.

И когда оно это сделало, оно разорвалось, и инопланетная сущность больше не пряталась. Она выползла из студня, как огромный извивающийся кошмарный плод. Это был раздутый, пульсирующий розовый мешок с десятками и десятками мясистых дышащих трубок, торчащих из него, как щупальца актинии. На концах каждой из них были слюнявые, источающие слизь рты, жаждущие высосать его досуха. У него было три сегментированных конечности, бившихся в вакууме, трехпалые когти, смертоносные.

Когда пот лился с него, а моча стекала по ноге, он схватил лампу, включил ее и направил широкий луч на инопланетянина.

Смотровая пластина его шлема мгновенно затемнилась, чтобы защитить глаза от взрыва ослепительного света. В темных глубинах его разума он услышал крик Пак, полный агонии, и инопланетянин издал визгливый, трескучий звук, взорвавшийся белым жаром. Чудовищный извивающийся мешок в пяти футах от него из розового стал стально-серым, сморщиваясь и плавясь, его вытянутые питательные трубки увядали, как тропические цветы от арктического ветра. Он сложился сам в себя. Он вытянулся. Он стал сферой пузырящейся, тающей ткани, которая раскололась, пытаясь выделить защитную оболочку студня, превратившуюся в пар, когда существо треснуло, отслаиваясь и фрагментируясь. Оно стало огромным, раздутым, опухшим овоидом, как гигантское яйцо, из которого вытекал желток... а затем оно взорвалось, как стручок.

Сила взрыва отбросила Орхейна к стене. Он отскочил от нее и был выброшен в вакуум, проплывая сквозь взвешенную бурю останков существа - студень и ленты ткани, капли жидкости и альбуминоподобные выделения - а затем он оказался у двери и прошел сквозь нее.

С лампой в руке, наполненный новой уверенностью, он двинулся по коридору и поднялся по трапу на следующую палубу. Когда он вышел, он увидел вдалеке вспышку синего света.

Только пульсар мог дать такой яркий кобальтовый свет.

Лазарет.

Он добрался до двери и увидел одно из существ, пульсирующую розовую массу. Он направил на нее свет, и она умерла, как Пак-нечто, почернев и разваливаясь, наконец взорвавшись в клубящейся буре слизи.

Иган парил там в скафандре.

- Свет, - сказал он. - УФ-свет... хорошая мысль.

Вместе они двинулись к двери. И пока они шли, Иган, задыхаясь, рассказал ему свой план.

25

В сфере нейроплекса они отменили программу, которую, без сомнения, ввел Дал-нечто, останавливая одну систему за другой. Мозгом корабля был нейроплекс. Он управлял "Таурусом", как вегетативная нервная система управляет телом человека. Экипаж был здесь только для контроля систем. Как только он был снова активирован, он взял управление на себя, запустил искусственную гравитацию и жизнеобеспечение. Через пятнадцать минут корабль снова был опрессован.

Иган использовал свои личные коды, чтобы обойти протоколы безопасности нейроплекса и проложил новый курс.

- Теперь они придут за нами, - сказал он. - И это именно то, чего мы хотим. Торопитесь. У нас мало времени.

Все еще в скафандрах, они поднялись по трапам на самую верхнюю палубу корабля: обзорную палубу. Она располагалась над мостиком в огромном куполе: широкое, просторное место, где члены экипажа могли побыть наедине и посмотреть на звезды, уйти от периферийных устройств и интерфейсов и постоянного гула двигателей.