Он двинулся сквозь руины, обходя мутные впадины, откуда вещи называли его по имени. Он вышел на широкую центральную площадь, которая возвышалась над топью, сложенную из огромных ромбовидных плит черного камня. Над головой сводчатая крыша была сделана из перекрещивающихся железных прутьев, оплетенных веревками зеленых побегов.
Это было место Ксеноида.
Мясная лавка, комната трофеев.
Пассажиры с "Каруса" были здесь, как и другие наемники. Их головы отсутствовали, некоторые были выделены и насажены на каменные столбы. Их тела были освежеваны, содрана кожа, обработаны. Сочленения человеческого мяса свисали на лианах с железных стропил. Пояс из рук и перевязь из ног были тщательно связаны. Конечности сложены, как дрова. У стены стояло оружие... черные, зазубренные штуки из того же материала, что разрезал Данди.
Охотничья лесная хижина.
Но что действительно привлекло внимание Морно, так это кости. Они были сложены в замысловатые кучи, переплетены в скульптуры из торчащих бедер, большеберцовых и лопаточных костей. Реберные клетки и спиральные позвонки, блестящие пластины. Некоторые кости были человеческими, но большинство - инопланетными. Некоторые крошечные, другие огромные. Эти скульптуры увенчивали черепа, которые могли принадлежать грызунам, ящерам и саблезубым охотничьим кошкам. Оссуарий. Коллекция извращенного, больного ума.
И тут он нашел Шекли.
Он висел вниз головой, скафандр и шлем все еще были на нем... или большая часть, учитывая, что его отрезали от бедер. Странная, сетчатая паутина из мерцающего розового материала вросла в его талию и тянулась к стропилам, удерживая его, плавно покачивая из стороны в сторону. Нежные усики и волокна, очень похожие на нервную сеть. Когда Морно прикоснулся к материалу, по волокнам пробежали крошечные голубые дуги огня.
Он все еще был жив.
Внутри шлема глаза его были открыты и смотрели с безумным блеском, рот пытался сложить слова. Разум давно покинул его, но искрящаяся сеть поддерживала в нем жизнь.
Морно отшатнулся, упал на колени, его мозг наполнился теплым, влажным безумием. Он слышал, как оно капает и хлюпает внутри его черепа.
Затем, простертый в этой бойне, огромная и черная аморфная тень упала на него.
Он знал, что это, конечно.
Так же, как он знал, что не осмелится взглянуть в лицо божеству.
Но медленно, очень медленно, он поднял голову, взглянул сквозь смотровой щиток... и увидел.
Да, Ксеноид.
Зазубренная, острая как бритва скульптура из кости и брони.
Воистину, это было чудо злобной инженерии.
Богохульство совершенства. Ростом более восьми футов[13], он был жилистым и сегментированным, как насекомое, зелено-синий с яркой оранжевой грудью, а затем мгновенно переходящий в тускло-желтый. Плотный в одно мгновение, в следующее - почти прозрачный, как выдох эктоплазмы. У него было четыре костлявых руки, усеянных раздирающими шипами и острыми колючками, огромные четырехпалые кисти заканчивались когтями, похожими на серпы. Голова была огромной, с дугообразными гребнями кости, череп двудольный, как у человеческого мозга. Он выглядел как живой чужой череп, огромные загнутые вверх бивни выступали вперед. Между ними зияла черная пасть, открывавшаяся вертикальной расселиной.
Морно закричал, зарыдал, затем безумно захихикал.
Ксеноид смотрел на него сверху вниз желтыми, светящимися глазами, обрамленными узкими глазницами.
Липкие струи алой слюны падали с его пасти сгустками, стекая по забралу Морно.
Но его глаза, эти желтые, злобные глаза, нашли его, удержали, показали ему, что таится в сознании Ксеноида. Они устроили ему экскурсию по этой черной, смердящей пустоши холодной чуждой порочности. В его мышлении не было ничего человеческого; он видел все формы жизни как нечто, что нужно покорить, выследить, затравить и уничтожить. Как игрушки, чтобы мучить.
Тогда Морно потерял последние остатки рассудка.
Почувствовал, как он вытекает из черепа прохладным, легким потоком.
- Господи, я приношу тебе в жертву плоть мою и кровь мою, - сказал он.
Безумно оскалившись, Ксеноид, чье азотное дыхание овевало его, словно токсичные отходы, ждал священного благословения.
Ждать пришлось недолго.
Перевод: Грициан Андреев
Только после того, как исследовательская группа вернулась с этого взрывоопасного куска мерзлой породы, известного как BX-66, произошло нечто необычное. И, похоже, никто этого не заметил. Экипаж занимался своими делами, вводя в интерфейсы жизненно важные данные об астероиде BX-66 - именно этого от них и ждали. Они находились в четырехстах девятнадцати световых годах от дома, и мужчины (и женщины) делали свое дело, зная, что не увидят зеленого света Земли как минимум пять, а то и шесть лет.
А когда такое время смотрит тебе в лицо, как сама безрадостная вечность, ты делаешь все возможное, чтобы не думать о мужьях и женах, детях и родителях. Меньше всего хочется вспоминать о ласках любимой, запахе свежескошенной травы или о том, что ты чувствовал в глубине души, когда видел, как твоя дочь собирает маргаритки на весеннем лугу.
Скука и память были врагами на борту "Тауруса".
И экипаж боролся с ними на каждом шагу.
Так что технари сидели в геолаборатории, проверяя образцы пород и убирая дронов на хранение. Ребята из технического обслуживания проверяли системы. Экипаж корабля готовился к взлету, нейроплекс искусственного интеллекта уже прокладывал путь через пояс астероидов.
А в своей каюте капитан Иган играл с зубочистками.
Он всегда играл с зубочистками. У кого-то были свои киберигры или голограммы, дневники виртуальной реальности или интерактивные порнокниги (отличный способ скоротать время, известный экипажу как "цифровая мастурбация"), но у Игана были свои зубочистки. Он изучал монитор, черный пейзаж BX-66 перед собой и думал о том, что все эти чертовы астероиды выглядят совершенно одинаково. И да, он также думал о терпении. О том, что зубочистки учат терпению, и если у тебя нет... терпения, то тебе не место на службе.
Он был невысоким, плотным мужчиной, чья кожа была равномерно бледной и лоснящейся. На подбородке красовалась идеально ровная бородка в стиле Тутанхамона, а глаза были серыми и водянистыми, как икра в черпаке... и примерно такими же одушевленными.
В данный момент он собирал масштабную модель лондонского Тауэра, уже использовал более одиннадцати тысяч зубочисток и полагал, что для завершения проекта понадобится в шесть раз больше. В прошлый рейс он собрал Пизанскую башню, а в позапрошлый - Букингемский дворец и Марсовы колоннады. Но больше всего ему нравилось...
В дверь позвонили.
- Войдите, - сказал он.
Это был Дал, системный техник. Дал с его нервными подергиваниями, клочковатой черной бородой, которая странно напоминала нечто, сплетенное пауком.
- Сэр, - сказал он, казалось, не в силах перевести дыхание, - случилось что-то странное...
- Правда? - Иган не отрывал взгляда от своих зубочисток.
Он собирал их для использования на крепостных стенах. Это была кропотливая работа, к которой не стоило относиться легкомысленно.
- Да... Я проверял некоторые из внешних видеоканалов...
- У меня здесь, как ты, возможно, заметил, есть своя собственная видеосвязь, - сказал Иган, отмахнувшись от того, что Дал собирался сказать дальше. - Лондонский Тауэр. Что ты знаешь о нем, мистер?
- Сэр, я...
- Ну-ка, сынок, Белая башня? Врата предателя? Кровавая башня? Наверняка эти названия тебе что-то говорят? Ты знал, Дал, что там казнили сэра Томаса Мора и Анну Болейн?
- Нет, сэр, наверное, я не знал.
Иган отложил в сторону свои зубочистки.
- Теперь, если больше никаких вопросов нет, ты видишь, как я занят...
- Да, сэр.
Дал в спешке ушел.
Креган сказал:
- Состав силикатной породы... следы магния, кобальта, титана, платины и железа. Извлекаемые залежи метана и водорода в коре. Иридий пренебрежимо мал, - oн поднял глаза от сканера и вздохнул. - Я бы классифицировал ее как тип "С", углеродосодержащую.
- Занеси в журнал, - сказал ему Орхейн, старший помощник.
Он слышал это так много раз, что теперь это ничего для него не значило. Они нанесли на карту шестьдесят шесть астероидов в поясе из тысяч, расположенном между планетами Омикрон Кита-4 и -5. Омикрон Кита, иногда известная как 68 Кита или Мира А, была красным гигантом спектрального класса М6 с компаньоном класса В, голубым карликом Мира В с периодом обращения в пятьсот лет. Но для экипажа, даже для таких прожженных ученых, как Креган, это была просто большая уродливая красная штука, которая выжгла бы тебе глаза, если бы ты на нее уставился.
Кроме того, она служила напоминанием о том, как чертовски далеко они от дома.
Дал вошел через шлюз геолаборатории. Он оглядел всех, постоянно сглатывая, его кадык подпрыгивал вверх-вниз, как у птицы у кормушки.
- Шеф, - сказал он Орхейну, - мне нужно с вами поговорить.
- Конечно, - ответил высокий бородатый мужчина, - дай мне минутку.
Пак, биолог, высокая яркая рыжеволосая женщина с северными кристально-голубыми глазами, просто покачала головой.
- Дал, что тебе здесь надо? Иди, позаботься о своем нейроплексе, а? У меня сегодня настроение на порнушку. Ты знаешь, как я люблю свою порнушку.
Можно было почти почувствовать, как в комнате взлетает уровень тестостерона. Пак дразнила каждого мужчину на корабле уже шестнадцать месяцев, и конца этому не предвиделось.
- Конечно, мальчики, я люблю смотреть свое порно в одиночестве.
Вайзе рассмеялся:
- Ты такая стерва, Пак.
- Знаю, и обожаю это, - Пак изучала экран. - Нет, этот камень мертв, как член Дала.
- Иди к черту, - сказал Дал.
- Нет, спасибо, дорогой. Я много лет назад дала себе обещание совокупляться только в пределах своего вида.
Вайзе чуть не лопнул от смеха.
Дал трясся, злобно почесывая бороду, развлекая фантазии о том, что бы он сделал с Пак, если бы представился случай. Эта сука не сможет ходить прямо неделю.
- Черт, шеф, это важно...
Орхейн теперь смотрел на него.
- Да? Говори.
Но Дал не собирался говорить при всех. Он оглянулся и увидел, что все взгляды устремлены на него, смотрят, гадают. На "Таурусе" не было секретов - кроме разве что того, мастурбирует ли Пак на самом деле под порно или это просто шутка, - и все якобы личные мысли уже давно были перетасканы с одного конца корабля на другой, использованы как коврики и тряпки, материал для шуток.
Дал тихо сказал:
- Наедине.
- О-о-о, - протянула Пак, - чувствую, как распускается цветок юной любви?
- Заткнись, черт возьми, - сказал ей Орхейн, выводя Дала из геолаборатории.
За их спинами, пока люк не закрылся, раздался шепот и предположения. Если Далу было что сказать, что он не мог сказать при всех, это должно было быть что-то серьезное. Что-то покруче средней социальной болезни.
- В чем дело? - спросил его Орхейн, теперь совершенно серьезно.
Но Дал настоял, чтобы они пошли в каюту старшего помощника. Когда они оказались там и дверь за ними закрылась, Дал включил монитор Орхейна.
- Я подал сигнал сюда, - сказал он, и на экране появилось изображение BX-66. - Ты должен это увидеть.
И, возможно, Дал надеялся, что когда Орхейн увидит это, когда посмотрит прямо, тогда, возможно, у него тоже побегут мурашки по коже.
- Что я должен увидеть? - хотел знать Орхейн.
Но Дал не сказал.
- Если я скажу, ты решишь, что я спятил. Просто смотри.
Орхейн сел.
Это была видеозапись исследовательской партии на поверхности астероида. Ее сделали около трех часов назад с портовой камеры. Команда в тяжелых оранжевых скафандрах маршировала цепочкой обратно к кораблю, вихрь мутной пыли клубился вокруг них, скрывая их. Иногда они были видны в ярком свете корабельных прожекторов, иногда их поглощала взвесь обломков. Партия добралась до трапа и начала подниматься.
Орхейн просто покачал головой:
- Я не вижу, извини.
- Ты не смотришь, шеф, - Дал перемотал запись. Исследовательская партия снова была у трапа, поднималась. - А теперь смотри, и пока смотришь, помни: в партии было пять человек.
- Да, но...
Теперь Орхейн понял.
Это ударило его сильно, как кулак в челюсть. Он облизал губы, перемотал запись, посмотрел еще раз. Посмотрел еще три раза, если на то пошло. Его кожа приобрела болезненный сероватый оттенок, глаза стали огромными и влажными.
- Господи Иисусе, - сказал он. - Пять человек вышли...
- Да, но шесть вернулись.
Орхейн ничего не говорил после этого, минуту или две. Он прокручивал смысл этих слов через методичные, точные катушки своего мозга. И это был хороший мозг. На корабле, где оскорбления заменили приветствия, а сексуальные предпочтения матерей каждого были открыты для обсуждения, это о чем-то говорило.
Он снова посмотрел запись, пристально вглядываясь. Вздохнул, приподнял бровь.
- Хорошо, давай подумаем об этом.
- Не следует ли нам... я имею в виду, не стоит ли поднять общую тревогу или что-то в этом роде? - сказал Дал, покусывая нижнюю губу. - Ввести военное положение или... Господи Иисусе, шеф, я здесь с ума схожу.
Орхейн заставил его сесть и сделать несколько вдохов.
- Успокойся, просто успокойся.
Но это было не так просто. Если только оборудование не было полностью испорчено, если только не было серьезного сбоя в какой-то программе, у них было нечто большее, чем призрак в машине - у них был один из них, гуляющий среди них.
- Теперь, возможно ли, что это техническая проблема? Отражение? Пятно заряженного тумана? Что-нибудь в этом роде?
Но Дал просто покачал головой.
- Я проверил все. Дважды. Черт, трижды. Я прогнал все тесты, какие мог придумать, и даже те, которые не мог. Посмотри на это, шеф... это похоже на отражение или облако газа? Это похоже на шестого члена экипажа, который идет прямо, как будто ему здесь самое место.