Но у нее не было ответов, и мы двинулись дальше, держась достаточно близко, чтобы касаться друг друга. Город, казалось, ждал нас. Я знаю, как безумно это звучит, но вы почти чувствовали это. Ожидание, бесконечно терпеливое чувство предвкушения. Словно у него были секреты, сюрпризы для нас, и он затаил дыхание. Наши шлемовые фонари шарили по зданиям, создавая жуткие панорамы скачущих теней и отбрасывая искаженные отражения нас самих на стальные и каменные фасады. Частицы пепла попадали в лучи света, как ил в глубине океана. Это было жутко и нереально. Город-призрак в двухстах световых годах от Земли.

- Где все, черт возьми? - сказал Пеначек, напряженно. - Я имею в виду, Христа ради, покажите мне хоть какие-то тела.

Я понимал, что он имел в виду: даже большое количество трупов было бы лучше, чем это. Пепел лежал слоем примерно в шесть дюймов, как свежевыпавший снег. Когда мы шли, мы вздымали облака этой субстанции, которые кружились на ветру. Хруст частиц под ногами напоминал шорох сухих осенних листьев. Если вы можете представить себе, как пробираетесь через яму с пеплом из крематория, вы поймете, о чем я.

Мы начали замечать множество маленьких кучек пепла, которые постепенно размывались ветром. Столько пепла и ни души. Думаю, к тому моменту мы все начали делать некоторые неприятные выводы.

Пеначек остановил нас.

- Слушайте, я не знаю, как вы, но я хочу свернуть этот пикник. Разобьемся на пары, проверим здания по обе стороны улицы. Добудем для Брайтенбаха его драгоценные сферы и сматываемся к чертям. К дрону. Если мы будем продолжать двигаться вперед, вон там, в конце, найдем административное здание. Куперли? Ты со мной. Курц? Ты со Стерлингом.

- Почему мне всегда достается она? - сказал я.

Мы разошлись и двинулись по тротуарам по разные стороны дороги. Курц и я нашли несколько запертых дверей, кучу пепла и не много другого. Наконец, мы нашли место, которое оказалось чем-то вроде общественного центра для шахтеров и исследователей, называвших это кладбище домом. Внутри мы обнаружили большую столовую, несколько административных кабинетов и кухню. На доске объявлений висели объявления. Все выглядело совершенно нормально.

За исключением того, что все было мертво, пусто и темно. Слишком много куч пепла.

На столах стояли тарелки, на крючках висели пальто, в пепельнице догорал окурок. Это напомнило мне тот заброшенный корабль на старой Земле, "Мария Селеста".

Все было именно так. Словно люди вышли всего за несколько минут до нашего прибытия.

Кучи пепла здесь были крупнее и в основном нетронуты. В горле пересохло так, что им можно было бы вытереть пролитую воду. Я был в одной из задних комнат, собирал голосферы и бумажные документы, когда закричала Курц. Я выбежал обратно, как только мог в своем скафандре. Я добрался до общей комнаты, и она стояла там с пульсером наготове, готовая стрелять во что угодно. Включая меня. В свете ее шлема лицо казалось бледным, как сыр.

- Я что-то видела, - сказала она почти слишком спокойно. - Там... на лестнице.

Я направил туда свой фонарь. Просто лестница, ведущая на верхний этаж, площадка наверху. Я ничего там не увидел, только зернистую тьму и метель кружащегося пепла. Я ожидал, что Пеначек с другой стороны улицы вмешается и спросит, какого дьявола происходит. Но он и Куперли были вне зоны прямой связи между шлемами. Они могли поймать нас только по удаленному каналу.

Я глубоко вздохнул.

- Сейчас там ничего нет. Что это было?

Она вглядывалась в мое лицо, ища признаки того, что я считаю ее истеричной женщиной. Она ничего не нашла.

- Просто... я не знаю... я увидела это краем глаза. Просто размытое движение, понимаешь? Я повернулась и увидела... не знаю... что-то. Смутную, сгорбленную фигуру, - eе глаза расширились. Она стерла пятно пепла со смотрового стекла. - Ты... ты веришь мне, Стерлинг?

Я сказал, что верю.

Вместе, я впереди, мы поднялись по ступенькам, держа наготове пульсеры. Думаю, нам обоим отчаянно хотелось взяться за руки, но места не было. Лестничная клетка была узкой. Мы поднимались ступенька за ступенькой, молча. Наши фонари создавали жуткую пантомиму крадущихся, ползучих теней. Мое дыхание было коротким, резким, и страх волнами поднимался в животе, густой и тошнотворный.

Мы достигли верха и вошли в тесный коридор, усеянный дверями. Мы стояли в тишине, огромной и угрожающей, прислушиваясь к биению сердец в ушах, к шуму крови. Больше ни звука. Только это всепоглощающее, сокрушительное отсутствие звука. Но, несмотря на это, наши нервные окончания гудели, потому что мы знали с ужасающей, неотвратимой уверенностью, что мы не одни. Здесь было что-то, что источало фобическое чувство... присутствия.

Голосом сухим, как головешки, Курц сказала:

- Ты чувствуешь это, Стерлинг?

- Да, - сказал я. - Кажется, да.

Бывали ли вы когда-нибудь в доме с привидениями? Не в аттракционе и не в виртуальном модуле, а в настоящем? В каждом городе есть такое место - место гнусных дел, давно минувших, реальных или воображаемых. Затворенное место, населенное тишиной, пылью и потусторонними воспоминаниями. Я вырос в марсианских колониях, в Нью-Балтиморе, если быть точным. Шахтерский городок. Там был старый нефтеперерабатывающий завод, заброшенный почти век назад. И если у тебя были яйца, стальные нервы, ты мог пойти туда глубокой ночью, пройти по этим пустым, безлюдным коридорам. Я сделал это однажды. Один. Мне показалось, что я вижу фигуру, спускающуюся по шахте прямо на меня, и я закричал. И побежал. Я не останавливался, пока не добрался до дома, в безопасность. И по сей день я уверен, что там действительно было что-то... нечто древнее и отвратительное, что обитало на Марсе столетиями до нашего прибытия.

В тот момент я снова был в том мрачном, изолированном руине.

Мы обошли комнаты одну за другой. Мы не нашли ничего важного. На одной из кроватей мы обнаружили кучу пепла в форме человека. Но это уже не было особенно удивительно. И Курц, и я знали, чем были все эти кучи пепла. Если здесь и было что-то живое, мы этого не нашли.

Пеначек открыл канал, и Курц с я вздрогнули.

- Что у вас там происходит? - спросил он. - Что-нибудь есть?

Курц и я переглянулись, молча решив ничего не говорить.

- Ровным счетом ничего, - сказала она. - Стерлинг все пытается зажать меня в темных углах. Не знаю, что у него на уме. А у вас?

На мгновение повисла пауза, полная тревоги.

- Ну... не знаю... ничего, наверное. Куперли здесь сходит с ума, все слышит какие-то звуки, видит призраков.

Призраков. Меня это не удивило. Я сглотнул, думая о том, как приветственными были бы сейчас лязг цепей или голос без тела. Что угодно, лишь бы нарушить эту ужасную беззвучность. Даже призрачная фигура, проходящая сквозь стену со своей головой в руках, была бы кстати.

Куперли сказал:

- Я ничего не выдумываю, черт возьми. Я говорю вам, мы здесь не одни, народ. Здесь что-то есть. Что-то наблюдает за нами из темноты...

Я почувствовал мурашки на спине, на затылке. Пеначек был главным; мы должны были делать, что он скажет. Если он сказал, что мы должны обыскать этот морг в поисках сфер и прочего, значит, мы должны. Но я все же был за то, чтобы направиться к шаттлу и убраться.

Курц и я нашли крытый переход, соединяющий здание с шахтерской конторой по соседству. Мы пошли туда и опять не нашли ничего. Много кабинетов, лаборатория. Образцы породы. Мертвые терминалы. Еще кучи пепла.

Как и везде. Я начал задаваться вопросом, не даем ли мы волю своему воображению. Несмотря на ужас, который прокатился по мне, как стерильное, безжизненное море, я начинал думать именно так.

- Эй, Стерлинг? - сказала Курц. - Ты когда-нибудь занимался этим в невесомости? Боже, вот это было путешествие. Тыкаешься в стены и...

Я внезапно развернулся, потому что на этот раз я был тем, кто что-то увидел.

На одно кратчайшее мгновение - так быстро, что я задался вопросом, видел ли я вообще хоть что-то, - у окна, выходящего на пустынные улицы, появилось лицо. Гротескное, нечеловеческое лицо, прижатое к стеклу. Я вскрикнул, выхватил пульсер и выстрелил. Вспышка холодного синего света ударила в окно и расплавила его в обугленные угли.

- Что? - потребовала ответа Курц. - Что?

В моих легких не было воздуха. Я не мог вымолвить ни слова. Я сглотнул и снова сглотнул.

- Лицо... что-то... я не уверен. Но оно было там. Я видел его.

- Какого черта у вас там происходит? - хотел знать Пеначек.

Курц сказала:

- Стерлинг что-то увидел. Фигуру. Он устраивает здесь перестрелку в ОК-Корале.

- Успокойся, ради Христа, - предупредил меня Пеначек. - Ты кого-нибудь пристрелишь.

Курц проверяла свой сканер.

- Я не вижу никакой жизни снаружи. Биосканеры показывают ноль, никаких инфракрасных следов, никаких физиологических излучений. Ничего.

- Ладно. С меня хватит, - сказал Пеначек. - Прекращаем. Нам нужна поддержка. Мы не оборудованы для этого. Все выходим на улицу, прямо сейчас, черт возьми, направляемся к кораблю. Давайте, народ.

Мы не теряли времени. Вместе мы с Курц вышли за дверь в эту бушующую пепельную бурю, держась так близко, что наши скафандры терлись друг о друга. Но это было хорошо. Компания. Человеческая компания. Я никогда раньше не испытывал такой потребности в ней. Мы стояли рядом, ожидая остальных. Наши фонари все еще ярко горели, но, казалось, вокруг нас плясали тени.

И самое плохое, по-настоящему плохое, было в том, что я не думал, что это мы их создаем. Две, три, может быть, четыре минуты мы ждали. Вечность, когда ты стоишь на мрачной, безлюдной улице, а ветер швыряет пепел в твое смотровое стекло на каком-то мрачном, чужом, потустороннем мире.

- Где они, черт возьми? - спросила меня Курц, и по голосу я слышал, что она расстроена, напугана.

Напугана до смерти, возможно.

- Я не знаю.

Они были на складе, через два здания вверх по улице. Я знал это точно. Я попытался связаться с ними по удаленному каналу, и Курц тоже, но мы не получили ни звука. Что касается связи, они могли бы провалиться в какую-то черную, разверзающуюся бездну.

Курц сказала:

- Они все еще там. Я улавливаю их биосигналы.

Мы добрались до склада, пробираясь сквозь глубокие кучи пепла, которые разлетались на миллион жужжащих осколков, когда мы их тревожили. Они поглощали нас облаками мусора, как циклоны из кружащихся, сердитых ос. Как-то я на мгновение потерял контакт с Курц. Внезапно она не касалась меня. Я развернулся, и мое смотровое стекло было залеплено слепящей грязью. Я начал отчаянно шарить вокруг, выкрикивая ее имя.

Но она просто упала, и я помог ей подняться.

- Проклятое место, - сказала она.

И, возможно, она сказала бы еще что-то, но как раз тогда наши внешние микрофоны уловили звук, от которого мы оцепенели. Сначала я подумал, что это другие, но нет. Этот звук... мы оба его слышали... странный, легкий шум шагов. Он напомнил мне звук бегущих босых ног по бетону. Но крошечных ног.

Как у детей.

И примерно тогда Куперли пробился по удаленному каналу и начал кричать. У меня было чувство, что он случайно нажал сканирование каналов. На одно мгновение это были только я и Курц в этой безмолвной темноте, а в следующую:

- ...помогите мне, помогите мне, помогите мне... о, дорогой Христос, помогите мне... Курц! Стерлинг! Они повсюду, они повсюду! Разве вы не видите их... вы должны их видеть! Пеначек! О, Господи, о...

И связь оборвалась.

Мы с Курц выхватили пульсеры и направились туда. Мы двигались быстро. Мы начали привыкать жить и действовать в этих проклятых скафандрах, освоили трюк скольжения по пеплу, не падая на задницы.

Как бы то ни было, мы поднялись по тротуару и сначала ничего не увидели. Дверь склада была открыта. Мы видели только темноту, сгущающуюся там, зернистую и колышущуюся. Затем мы услышали звуки. Деловые звуки. Движение многих вещей одновременно, шепот, шорох и шуршание. Рядом со складом была небольшая аллея, и когда наши фонари осветили ее... произошло нечто невероятное, нечто шокирующее.

Курц сказала:

- Какого дьявола?

Это было похоже на переворачивание гниющего бревна и видение тысяч муравьев, снующих и скользящих. Когда наши фонари осветили эту сцену, мы увидели на одно короткое мгновение дрожащую, деятельную орду... я не знаю чего, просто сонм фигур и форм. Они исчезли с удивительной скоростью прямо по стенам зданий. Свет действовал на них так же, как вода, вылитая на пену, - рассеивание. Полное рассеивание. Они двинулись всей массой с такой скоростью, что мы так и не успели разглядеть, что это было. Примерно в то время, когда фигуры скрылись, мы заметили Куперли. Его тащили через дверной проем. Мы видели, как его ноги в ботинках отбивались, когда его втягивали в темноту. Казалось, его шлемовые фонари не работали.

Курц хотела броситься за ним, но я остановил ее.

Их было слишком много. Может, вы и не могли их видеть, но вы могли их слышать - это жужжание, свистящий шум, который они издавали, словно саранча, обрушивающаяся на поле. Это заставляло мою кожу ползти. Этот звук проникал в голову, эхом отражался там, пока не хотелось закричать. И казалось, он доносился отовсюду: спереди, сзади, слева, справа, сверху. Боже милостивый.

Я вызвал корабль, запрашивая подкрепление, но канал был мертв.

Я повел Курц вперед, или, может быть, она вела меня, и мы вошли в ворота склада. Мы попали в приемную, полную столов и множества разбросанных повсюду куч пепла. Я видел следы ботинок Пеначека и Куперли. Снаружи мы снова услышали этот грохот движения, когда фигуры вернулись. Курц направилась в коридор, и я был прямо за ней. Я обернулся и увидел...

Я не уверен, что именно я видел.

На одну безумную секунду мне показалось, что в дверях стоит жаба, застывшая от неподвижности в моих лучах. Примерно так. Отвратительная и раздутая, круглотелая тварь с бугристой бледно-зеленой плотью, пронизанной пульсирующими синими прожилками. У нее были длинные, тонкие, как палки, конечности, выглядевшие странно атрофированными, короткие ноги и почти коническая голова с тремя глазами, такими же желтыми и яркими, как полная луна. То, что я принял за длинные струящиеся изумрудно-зеленые волосы, на самом деле было сборищем извивающихся червеобразных волокон. Возможно, сенсорные органы.