Коридор превратился в громогласную аэродинамическую трубу из жужжащих и трещащих тел и пикирующих насекомых.
Айсли увидел Гавлека.
Он попытался бежать, накрывшись одеялом. Они начали жалить, и он с силой бросился на стальную переборку, раздробив себе челюсть. Eго зубы посыпались изо рта, как игральные кости на столе. А потом он тоже упал, ноги вздрагивали, руки шлепали, тело извивалось. И так было со всеми.
Айсли увидел, что насекомые покинули одно из окон.
Он пробил его молотком и вынырнул в удушающую жару Сигни-5. Под его весом тела нападавших превратились в труху.
Но он видел, реально видел. Насекомых было так много, что они лежали на земле высотой до трех-четырех футов[9]. Живой, хитиновый ковер.
Спасения не было.
Но когда он побежал вперед, крича, пытаясь пробиться... море расступилось. Да, колония открылась и пропустила его. Солдаты поднялись на задние лапы, колючие жвалы щелкали и щелкали.
Он чувствовал, как этот коммунальный разум, словно иглы и ножи, пронзает его сознание, его самоощущение. Он не видел ничего, кроме Cигнанов.
Величайшая армия, когда-либо собранная. И он был пойман в их рядах, видя то, чего никто никогда не видел и никто никогда не увидит. Это было обильное, бесчисленное владычество, нашествие ползучих, гудящих, жужжащих насекомых. А потом, когда они стали расступаться, наседать на него сзади и толкать вперед, он понял, почему.
В его сторону катился гигантский шар.
Огромный, вращающийся, перистальтический шар, состоящий из рабочих, сцепленных между собой жвалами, когтями и бронированными придатками. Шар покатился вперед, а затем остановился. Безумие сцепленных между собой рабочих начало таять, как снег на крыше, а под ним...
Да, Kоролева.
Она была размером с собаку. Огромное и раздутое отображение ее роя. Безногая, ее брюшко было усеяно миллионами яиц, она терла своими жвалaми с ужасным скребущим, шипящим звуком. В отличие от остальных, у нее были глаза. Огромные треугольные глаза, цвета зеленого витража. Глаза смотрели не только на Айсли, но и прямо в него, и сквозь него.
Под ее взглядом его разум превратился в ничтожную, дрожащую вещь.
Его мозг взорвался белым светом, грохочущими волнами агонии.
Его свободная воля была отделена от него, как мясо от кости, и то, что она оставила после себя, было еще одним пустым сосудом для ее безбожного, черного чувства. Она уничтожила Айсли и уничтожила все возможные остатки отказа, свободной мысли, силы воли, благоразумия. Они были неприемлемыми мутациями, очищенными роем.
Послушание было мантрой колонии, и Айсли теперь была един с ней.
Откуда-то, из далекого инопланетного мира слабоумия, доносился голос. Жужжащий голос, словно тысячи ос пытались воспроизвести человеческую речь:
- Мы миролюбивы... мы едины... вы и ваши сородичи построили эти сооружения на пути миграции предков... он не может быть изменен... не во время фестиваля, во время возрождения, во время жизни, во время травы, выкашивания и посева... a теперь беги в место, которое ждет тебя, в тайное и тихое место...
И Айсли так и сделал.
Ибо это был мир... их мир: травы и теx, кто за ней ухаживал.
Что-то щелкнуло в нем с влажным, тягучим звуком, и вот он уже бежит через колонию, желая увидеть только эти травы, эти высокие желтые травы. И вот он увидел и прорвался сквозь них, и они били его по лицу, резали руки и кромсали его комбинезон, a он продолжал бежать, пока не упал от полного изнеможения в этот желтый, сухой, жаркий мир желанных стеблей. Он зарылся лицом в осыпающуюся землю. Теперь стебли шелестели. Они шептались и тесно прижимались к нему, обнимая его, удерживая. И Пустоши, этот ночной океан желтой, чужой кукурузной шелухи, накрыли его и держали, стирая его путь, окутывая его в тайную темную утробу безумия.
Перевод: Грициан Андреев
Они лежали, распростертые на ледяной корке мертвого мира, глядя на останки "Полярной Звезды". Корабль покоился в небольшом каменистом овраге, разорванный посередине и смятый, словно консервная банка. Обломки пластика, металла и композитных материалов тянулись от него за гребень холма. Если бы задний отсек не отломился, когда судно врезалось в скалистые утесы, не осталось бы ни единого выжившего. Никого, кто мог бы воздать хвалу погибшему торговому фрахтовику.
- Где мы, черт возьми? - пробормотал Экхаус. - Думаю, это стоит выяснить первым делом. Что скажете, ребятки?
Янами издала сухой смешок из-под шлема.
- Похоже, есть с чего начать.
Экхаус кивнул, его громоздкий скафандр колыхнулся. Лампа на шлеме осветила его широкое лицо желтым светом. Он приподнял бровь за прозрачным щитком.
- Ладно. И где же мы?
- Черт меня побери, если я знаю, - отозвалась Янами.
- Ты не знаешь? А я-то думал, ты навигатор? Разве не за это тебе платят?
- Да. Как и тебе за то, чтобы следить за двигателями, шеф. Но, если ты не заметил, я была в холодной спячке вместе с тобой, когда мы врезались, - oна отступила от него. Гравитация казалась почти нормальной, по крайней мере, так сообщал ее скафандр. Небо окутывала мутная серая дымка, и звезды, по которым можно было бы определить местоположение старым способом, не были видны. - Мы можем быть где угодно.
- Господи! Ты слышал, капитан? Слышал?
Селлерс спускался с холма от разбитых останков "Полярной Звезды".
- Слышу-слышу, - спокойно ответил он, как всегда. - Суть в том, друзья мои, что не так уж важно, где мы. Компания уже знает, что мы потерпели крушение. Агентство вышлет спасательный корабль, так что паниковать нет причин.
- А я что, паниковал?
- Мне показалось, что да, - вставила Янами. - Где же твоя хваленая храбрость? Столько о ней трепался.
- Не лезь к моим достоинствам, женщина.
Янами хмыкнула. Под шлемом ее лицо с оливковой кожей и темными, экзотическими глазами оставалось скрытым.
- Черт, как хочется пиццы, - протянул Экхаус.
- Так иди за ней, - отрезала Янами.
- Что?
- Иди за пиццей. И не спеши возвращаться.
Экхаус рассмеялся.
- Ты хочешь меня, и сама это знаешь.
После этого они замолчали, держась поближе друг к другу. Скафандры легко нашли бы их, если бы они разошлись, но им нужно было оставаться вместе. Этот мир был пустынным, космическим кладбищем. Черные скалы, холмы, долины, горные хребты - и ничего больше. Ландшафт однообразный, повторяющийся. Сверху падал тусклый охряной свет, едва пробиваясь сквозь мглу, и тени плясали и метались при каждом движении. Тяжелый туман стелился по земле, а ветер то и дело поднимал мгновенные пылевые бури.
Селлерс нашел выступающий каменный обломок и присел на него. Такие ситуации, конечно, пугали, но паника была излишней. Как только корабль врезался в эту мертвую скалу, он разослал сигналы бедствия на всех возможных частотах. А если по какой-то безумной причине этого не произошло, скафандры каждые пятнадцать минут посылали импульсы тревоги. Их сестринский корабль, "Полярный Свет", отставал всего на три солнечных дня. Корабли были связаны непрерывной сетью. Когда "Полярная Звезда" исчезла с радаров, "Полярный Свет" тут же перешел в режим красного кода. Это означало, что он уже мчался к последнему известному местоположению "Звезды", пробуждая экипаж.
Беспокоиться не о чем.
В скафандре можно было продержаться две недели, а их подберут гораздо раньше. Оставалось только ждать. Скафандры были настоящим чудом техники. Они согревали, кормили, защищали, утилизировали отходы, поддерживали дыхание - делали все. Стоило забраться внутрь, как датчики, прикрепленные к коже, мгновенно анализировали метаболизм, биоритмы, все - от состава крови до мозговых волн и пульса. Нужно лекарство? Скафандр синтезировал его и вводил по необходимости. Болела голова? Что-то ныло? Он знал об этом раньше тебя и принимал меры. Не можешь уснуть или проснуться? Он справлялся и с этим. Он регулировал температуру, когда тебе становилось жарко или холодно. Все управлялось "мозговым блоком" - искусственным интеллектом, который в старые времена назвали бы компьютером, но он был настолько же похож на те древние машины, насколько осколок стекла - на алмаз "Надежда".
- Что у тебя есть для меня? - спросил Селлерс у Янами.
- Только основное. Атмосфера плотная, газовая - водород, гелий, аммиак. Туман на земле - метан. Температура снаружи минус сто пятьдесят. Не курорт, прямо скажем.
Селлерс огляделся. Все они думали об одном и том же, он знал. О двадцати с лишним колонистах, что были в передней морозильной камере. Все мертвы. Когда корабль врезался в зазубренные холмы, задняя камера отломилась. Селлерс, как и остальные, очнулся после двух недель в замороженном гиперпространстве уже в скафандре. Морозильные капсулы автоматически помещали людей в скафандры при первых признаках беды. Слава богу за это.
- Пойду-ка я осмотрюсь, - объявил Экхаус, подмигнув Янами через визор шлема. - Присоединишься?
- Ох, хотела бы. Но у меня свидание.
- Не уходи далеко, - сказал Селлерс.
- Хорошо, мамочка.
Селлерс первым оказался у места крушения. Первым увидел передний отсек. Все капсулы были разрушены. Замороженные в стазисе, колонисты покрылись инеем, словно ягоды в холодильнике. Когда капсулы лопнули, их тела разлетелись, как тонкий хрусталь, от удара. И именно так это выглядело, когда он добрался до искореженного железного гроба - повсюду осколки битого стекла.
Сидя там, он не мог выбросить это из головы.
Как, черт возьми, это случилось? Почему корабль не заметил эту проклятую планету? Это казалось невозможным.
- ЭЙ! - крикнул Экхаус по связи. - ПОСМОТРИТЕ, ЧТО Я НАШЕЛ!
Он ждал их, когда они наконец добрались.
Экхаус стоял на вершине черного хребта, указывая вдаль на группу кривых холмов, выступающих из тумана. Янами и Селлерс подошли ближе, пытаясь разглядеть то, что видел он, и наконец увидели.
- Черт, - выдохнула Янами. - Черт возьми.
Селлерс просто смотрел.
На вершинах холмов возвышались остатки того, что когда-то могло быть городом, а теперь превратилось в циклопические руины. Резные башни, искривленные шпили, осыпающиеся колонны, прямоугольные здания - все высечено из странного серо-зеленого камня.
- Ух ты, - хрипло сказала Янами. - Город... или что-то такое... не знаю.
- Давай выясним, - предложил Селлерс, радуясь чему-то полезному.
Экхаус повел их вниз по склону. Идти было тяжело, холм покрывал мелкий черный пепел. У подножия раскинулась равнина из скользких плоских камней. В громоздких оранжевых скафандрах они едва удерживались на ногах. Когда ты шагал, поворачивался или тянулся за чем-то, это делал не ты, а скафандр. Его датчики мгновенно улавливали твои намерения и выполняли их, словно твоя нервная система была с ним связана. После двадцати минут ругани, скольжения и осторожных шагов они оказались у порога руин. Те возвышались над ними: древние, всемогущие, чужие.
- Кажется, они сейчас на нас рухнут, - заметил Экхаус.
Так и было.
Монолиты и пирамидальные плиты сверху словно наклонялись во все стороны одновременно - вперед, назад, вбок. Хаотичное нагромождение диких углов, кошмарная геометрия. Человеческий разум не мог бы такое придумать; от попыток разобрать их линии, осмыслить их - конусы, диски, вытянутые сферы, изогнутые колонны - голова начинала болеть.
- Это построено так специально, - сказала Янами. - Все расходится под прямыми углами от основания. Безумие. Похоже на кристаллы, не находите?
- Высоко и крепко, - сказал Экхаус. - Возбуждает тебя, Янами?
- Да, я вся мокрая, - съязвила она. - Сними свой шаловливый скафандр и иди сюда.
- Стерва.
Экхаус повел их дальше сквозь песок или пепел - что бы это ни было. Им понадобилось еще полчаса. Метановый туман сгущался. Огромные вихри и цепкие щупальца клубились вокруг строения.
Янами провела перчаткой по камню.
- Потрогай, - сказала она.
Экхаус шлепнул ее по надежно укрытому скафандром заду.
- О да, это по душе старику.
Она усмехнулась.
- Мерзкий шовинист.
- Да ты сама меня переплюнешь в этом.
- Я про камень говорю.
Эта парочка со своими колкостями. Он понимал, что оба они напуганы и специально перегибают палку, чтобы это замаскировать.
Вблизи камень оказался не гладким, как казалось, а шероховатым, неровным, пористым, как кварц. Все строение было извилистым, ребристым. Никакой правильности. Здесь выступали неровные бугры, там - будто слои сужающихся цилиндров накладывались друг на друга. Да, вблизи все это выглядело безумно, словно ребенок собрал его из случайных обломков.
Селлерсу показалось, что это похоже на огромную кучу костей.
Янами сняла с пояса черный ящик, прижала его к материалу и отступила. Прибор прилип, как клещ, издавая тихое жужжание, которое внешние микрофоны скафандров, конечно, уловили. Это был автономный анализатор, или "волшебная коробка", как его обычно называли. Он мог подробно исследовать любой объект, к которому прикасался.
Жужжание стихло. Янами сняла прибор. Результаты появились на внутренней стороне ее визора.
- Что там? - спросил Селлерс.
- Состав материала неизвестен, но это минерал. Возраст... о черт...
- Что?
- Капитан, тут сказано, что эти штуки, эти здания, были высечены минимум пятьдесят тысяч лет назад.
Экхаус присвистнул.
- Черт возьми. Может, внутри что-то ценное.
- Например, личность. Тебе бы пригодилась.
- О, ты так отрицаешь мое мужское обаяние, - сказал Экхаус. - Пойдем внутрь.
- И как ты предлагаешь туда попасть, о мудрейший?
Хороший вопрос. Дверей, окон, проемов не было видно. Но ведь они должны быть... разве нет? Черный песок намело к зданиям сугробами, вероятно, за века ветров. Янами указала, что, скорее всего, они видят лишь часть руин, остальное погребено под песком.