- Интересно, - заметил Стемик, явно заинтригованный всем этим. - Словно сотни голосов, раздающихся одновременно, сотни разумов, которые внезапно объединились в одну кричащую мысль. Мозг-рой, состоящий из тысяч, но в действительности - единый мозг. Единое доминирующее, непреодолимое сознание. Невероятно.

Айсли и раньше находил Стемика любопытным, но сейчас он был просто чертовой занозой в заднице. Интересным? Невероятным? Только у яйцеголового может быть стояк на что-то подобное. Возможно, все было бы немного иначе, если бы он увидел, как они нависли над Холлиманом, вонзая в него свои жала.

Урмански вывел на интерфейс несколько экранов, нервно теребя сенсорную панель.

- Там что-то происходит... Господи, Скип, они в движении, - eго лицо было напряженным и бледным. - Их количество... должно быть тысячи... и они идут сюда.

* * *

Урмански был прав в одном: они были в движении.

Но он ошибся в количестве. Не тысячи, а миллионы. Весь рой Сигнанов был в движении. Ползущий, жужжащий вечный двигатель.

Машина с миллионами движущихся частей. Он вышел из Пустошей, разрушая и пожирая все, оставляя за собой разрушения.

И комплекс находился прямо на его пути.

* * *

Это была идея Гавлека - остаться и поработать.

Было выдвинуто множество предложений. Одно из них заключалось в том, чтобы покинуть лагерь и уйти с пути Сигнанов. Но в этом не было никакой гарантии безопасности. Возможно, им удастся избежать основных сил, но что делать с разведчиками? И кто мог сказать, какова цель основных сил?

Они могли преследовать их, куда бы они ни направились.

Поэтому Гавлек решил, что они останутся.

По его приказу буровые и насосы были остановлены. Трубопроводы были перекрыты. Все люки были заперты. Все дыры в конструкции комплекса были заделаны. Вокруг лагеря было ограждение - щит солнечного вектора, который превращал лучи 61-Сигни в энергию для работы. Он не предназначался в качестве оборонительного периметра. Но с помощью небольшой изобретательности его превратили в барьер, через который, конечно, не могли проникнуть даже наседающие Сигнаны. Гавлек приказал ремонтникам протянуть к нему высоковольтные кабели от центрального термоядерного генератора. Теперь в нем было достаточно энергии, чтобы поджарить гравий. Единственное отверстие в нем - это входной канал, который был закрыт металлической сеткой и так же электрифицирован.

Если Сигнаны прорвутся, они будут достаточно хрустящими.

* * *

Через час все были в ожидании.

На экранах они могли видеть приближение улья. Пастбища вздыбились при их приближении. Косильщики и не надеялись на такую тщательность.

Они прокосили полосу шириной почти в четыре мили[6]. Согласно сканерам Урмански, реальная армия была почти в две мили[7] длиной.

- Я думаю, то, что мы видим, - сказал Стемик, - это миграция всей колонии. Я не уверен, что они действительно хотят причинить нам вред. Просто мы оказались на их пути. Как кочевые муравьи на Земле, они просто движутся, и все, что попадется им на пути, будет уничтожено.

- Включая нас, - добавилa Уолкер.

Но Гавлек не согласился с этим.

- Они никак не cмогут прорваться через это ограждение. Просто никак. Его высота - шестнадцать футов[8]. Если только они не очень хорошие прыгуны, им конец. Ты же не нашел на образце никаких крыльев, не так ли, Стемик?

Он покачал головой.

- Ну, я верю, что это был солдат. О других: рабочих, трутнях, королевах, ничего сказать нельзя. Кто может сказать?

В свое время Айсли побывал в нескольких плохих местах, но никогда не было ничего подобного. Никогда ничего такого, что заставило бы его чувствовать себя таким чертовски беспомощным, таким чертовски испуганным. Потому что он был напуган до смерти, и он первым признал бы это. Было что-то инстинктивно отвратительное в большом количестве насекомых. Это заставляло человеческий разум напрягаться. Муравьиные колонии. Гнезда шершней. Пчелиные ульи. Рои. Один только вид всех этих проклятых тварей, скапливающихся и извивающихся, заставлял кожу покрываться мурашками. И было намного, намного хуже, когда насекомые достигали почти десяти дюймов в длину.

- Вот, они здесь, - сказал Урмански. - Менее чем в трехстах ярдах от забора и приближаются.

- Я вижу их! - сказала Уолкер, прижавшись лицом к окну.

Айсли присоединился к ней.

Пустоши были переполнены. Как будто Сигнаны были вооружены бензопилами - огромные, плотно уложенные стада стеблей травы валились, как таловая древесина. Потом они исчезли, и рой перемахнул через дорогу у забора. Они не проявляли ни страха, ни колебаний. Разведчики двигались прямо перед колонией, размахивая антеннами, ощетинившись и щелкая ими, как кнутами.

- Они могут чувствовать энергию в барьере, - сказал Стемик.

- Ну, теперь мы увидим, насколько эти ублюдки умны, - сказал Айсли.

Разведчики подошли к заграждению плотным, экономичным шагом. Первая дюжина ударилась о забор, и раздался треск, когда электричество превратило их в горящую золу. Но их становилось все больше. Их волны атаковали, солдаты и разведчики бросали свои тела в огонь, как будто они могут преодолеть его одним своим количеством. Их почерневшие тела прилипли к забору, как горячие потоки зефира. Везде был дым, огонь и электрические разряды. Люди в лагере прикрывали глаза от ослепляющего пепла.

Этот комплекс был оборудован для многих вещей, но он не был создан для того, чтобы задерживать запахи. И в этот момент он наполнился едкой, жгучей вонью, похожей на запах жареного мяса и паленых волос. Она окутала комнату связи тошнотворным, пронизывающим туманом.

- Посмотри на этих ублюдков, а? - воскликнул Айсли, завороженный их количеством и свирепостью. - Господи, они безумны!

И так оно и было.

Тысячи жужжащих и прыгающих тел столпились у забора, чтобы занять свое место. Они навалились на него всей своей массой, наседая друг на друга, переползая через горящие трупы, атакуя сетку своими жвалами. Ползучая, извивающаяся масса, все время накапливающаяся, пока забора уже не было видно. На самом деле, из-за всех этих переделок и дыма не было видно почти ничего. Но можно было почувствовать отвратительный запах гари и услышать их. О, да, вы могли их слышать. Гудящую, свистящую, трубящую стену оглушительного шума.

Все, кто находился в комнате связи, закрывали уши от грохота.

Они почти чувствовали гнев, ярость, мучения Сигнанов.

Но они не собирались сдаваться.

Айсли подумал: они не разумные, они не могут быть разумными.

Интеллектуальные существа так себя не ведут, они не нападают волнами, не умирают и не продолжают умирать.

Это напоминало ему войны, о которых он читал на уроках истории.

Войны между людьми на старой Земле. Волновые атаки людей. Тела накапливались так быстро, что вторая волна должна была пройти поверх первой, и так далее.

Дрожа, трясясь, желая закричать и, возможно, даже нуждаясь в этом, он почувствовал, как что-то прохладное и влажное коснулось его ногтей. Это была рука Уолкер. Их пальцы нашли друг друга и крепко соединились. В том, чтобы держаться за руки, было утешение. Когда мир - твой мир - подходит к концу, что еще оставалось делать?

Примерно в это время свет начал мерцать, как будто все лампочки перегорели.

- Урмански? - сказал Гавлек.

Урмански выглядел так, будто хотел заплакать. Может быть, он и плакал.

- Генераторы, Скип... они не рассчитаны на такую мощность. У них сейчас избыточная мощность.

И все в комнате знали, что это означает: термоядерные генераторы отключатся, оставив комплекс открытым.

Снаружи, в этом пепельно-дуговом световом шоу, дым немного рассеялся. Ограда былa покрытa обгоревшими, шипящими телами Сигнанов. Тысячи и тысячи, и с каждым мгновением их становилось все больше. Ограда начала проседать, а потом и вовсе рухнула. Огни снова замерцали и на этот раз умерли по-настоящему.

И рой хлынул в комплекс.

* * *

Единственным источником света внутри комплекса был солнечный свет, проникавший через окна и световые люки, которых было много. Когда генераторы не работали, там стало тепло. Без работающих кондиционеров и циркуляции воздуха солнце нагревало металлические стены комплекса, как жесть на горячем асфальте. Атмосфера быстро стала душной и густой.

Находясь рядом с Уолкер, держа ее горячую и потную руку в своей, Айсли наблюдал, как Сигнаны хлынули вперед, дергаясь и стрекоча, приливная волна насекомого безумия. Так много. Так чертовски много. Это напомнило ему личинок на туше, оживленное полотно червячных, скользящих, трудолюбивых движений, прерываемое монотонным, непрекращающимся гулом солдат, рабочих и трутней.

Он чувствовал, как плоть в его паху ползет, двигаясь колючими волнами к животу. Его горло было сухим, как соль. Запутавшись в этой паутине невыразимого ужаса, он не забывал моргать и дышать.

Сигнаны напали на основную структуру комплекса, и все, кто находился внутри, втянулись в себя. Если бы у них была возможность свернуться и проскользнуть в щель, они бы так и сделали. Потому что Сигнаны наседали тысячами, сотнями тысяч, поглощая здание, словно антитела, проглатывающие микроб болезни. И одна и та же мысль была у всех на уме: Как долго? Как скоро они войдут?

- Господи, - сказала Уолкер, и Айсли никогда раньше не слышал в ее голосе такого тихого отчаяния. - Господи, я не могу этого вынести!

Было слышно, как они стучат по металлическому настилу и крыше, их когтистые лапки, словно тысячи карандашей, стучат, стучат и стучат. Этот звук доносился до каждого в этом тусклом, тенистом комплексе. В постоянном, непрерывном постукивании.

Прошло совсем немного времени, и тела Сигнанов оказались плотно прижаты к окнам и световым люкам. Они пульсировали, скребли, царапали, кусали и жалили, отчаянно пытаясь прорвать плоть вторгшегося, добраться до мягких внутренностей, которые делали его живым, представляли опасность. Когда на них падал солнечный свет, их оранжево-красные брюшки, казалось, светились, как закат - лососевый, пурпурный, алый и коралловый. Подобно свечам, мерцающим сквозь карнавальное стекло, тела Cигнанов казались прозрачными, сделанными из желатина. Да, почти прекрасные, но такие смертоносные, и вскоре свет стал меркнуть, а тела нагромождались друг на друга, и над всеми и над каждым нависла ужасная, извилистая чернота.

Урмански жалобно скулил.

В коридорах слышались крики других, крики отчаяния.

- Тебе лучше что-нибудь сделать, Скип, - сказал Айсли Гавлеку. - У тебя здесь в ловушке несколько человек, и они сходят с ума.

И они сходили с ума. И их нельзя было винить, потому что было слышно, как все эти жвалы и оттопыренные конечности работают и ищут, отчаянно пытаясь найти путь внутрь. Потому что они знали, что он есть, как и знали, что находится внутри. Шельф комплекса гудел и вибрировал с ужасным, безумным шумом. Это было похоже на то, как если бы вы засунули голову в пчелиный улей. От гула невозможно было убежать.

Лицо Гавлека было красным и одутловатым, покрытым бисеринками пота. Его легкие втягивали несвежий, сухой воздух.

- Что ты хочешь, чтобы я сделал? Какого черта вы от меня хотите? - кричал он, двигаясь вперед, потом назад, потом по кругу.

- Разве ты не слышишь их? Разве ты не чувствуеишь их? Они хотят нас! Боже, как они хотят нас! В моей голове! Ах-х-х-х, Боже, они в моей голове, в моей голове! Я чувствую их!

И Айсли тоже чувствовал. центральный, неумолимый, непреодолимый интеллект роя беспокоился на границах его воли, тянул, толкал, рвался, хотел войти, пытался заставить его делать то, чего он не хотел.

Стены начали стонать и скрипеть. Словно алюминиевая банка из-под пива в давке, они начинали поддаваться под тяжестью, под силой этих копошащихся, ползущих тел.

Гавлек убежал, а Айсли почувствовал запах чего-то нечистого и понял, что Урмански обделался. Теперь он был безумен, зажатый в какой-то тарабарский, испуганный детский угол, из которого он никогда не мог надеяться выбраться.

Но ему повезло.

Айсли и Уолкер выбежали в коридор. Зажглось аварийное освещение, и все вокруг озарилось лунным, сюрреалистическим свечением. Члены команды нападали друг на друга. Били и получали удары, топали и были растоптаны. Некоторые были растоптаны сапогами мародерствующих, вопящих банд, которые набрасывались друг на друга и ставили жертву на колени.

На Айсли обрушилась стена тел. Он видел, как Уолкер упала. Она пыталась протащить себя через дверной проем, но руки дергали ее, сапоги пинали ее до потери сознания. Айсли попытался добраться до нее и рухнул под ударами кулаков. Но пока он падал, он знал... он знал, что все будет в порядке.

Это были Сигнаны.

Это был не простой менталитет толпы, не нечто, порожденное ужасом, отчаянием и безумием. Это были насекомые, их разум был направлен на одну разрушительную мысль: убивать, калечить, уничтожать. Они давили своим примитивным, варварским желанием на умы всех и каждого. Они приводили их в ярость, возвращая их к темным, нецивилизованным временам, когда популяцию должны были быть вычищать.

Переползая на руках и коленях через изломанные тела и разбитые лица друзей и коллег, Айсли увидел Стемика. Он использовал резак, чтобы расплавить замок на главной двери. На самом деле, он уже сделал это.

Замок с шипением и лязгом отлетел в сторону, дверь распахнулась, и поток Сигнанов хлынул внутрь, заливая его. А потом они были повсюду, они копошились, извивались и охотились. Они были на крыше, на стенах, перебирались на потолок в смертоносной прогрессии. Они набросились на членов команды и дали каждому попробовать свой яд.

Айсли, который и сам теперь безумно кричал, увидел, как человека, на котором была целая дюжина Сигнанов, многократно ужалили. Он упал и забился в бешеных конвульсиях. Кровь и слюна хлынули у него изо рта, а тело затрещало и дернулось, словно его ударило током. Его голова с силой билась о бетонную ступеньку, пока череп не раскололся и серая жижа мозгов не забрызгала его лицо. Женщина, спотыкаясь, бросилась вперед, бесчисленные Сигнаны забрались под ее спецовку и жалили ее до крови. Насекомые падали с потолка, проносились по воздуху, накрывая людей массой, как брезентом.