В судьбе каждого человека выпадает день особенно памятный, значительный, день всей его жизни, в своем роде единственный и неповторимый. Когда держишь ответ за то, что сделано и что еще предстоит совершить, когда все душевные и физические силы, которые исподволь росли и крепли, вдруг собираются воедино, спрессовываются до предела, пока наконец не прозвучит: «Пора!» И тогда, доселе скрытая, энергия вырвется наружу и начнет работать в неудержимом порыве на главное дело жизни.

Для Василия Ивановича Агапкина таким днем было 7 ноября 1941 г., исторический парад на Красной площади. Именно ему, уже немолодому интенданту 1-го ранга, капельмейстеру выпала счастливая миссия дирижировать сводным оркестром на этом параде.

Враг бешено рвался к Москве. Гитлер трубил, что его войска пройдут в этот день по Красной площади. Решался вопрос жизни или смерти, быть или не быть земле нашей. Взоры и сердца миллионов людей были обращены к столице. Каждый час приносил неутешительную сводку. Фашистам удалось подойти к Москве. Город был в осадном положении. «Выстоит ли Москва?» – об этом думали и советские люди, и порабощенные, но не сломленные народы, и патриоты антифашистского подполья.

В это тревожное время, как мощный набат, прозвучал с Красной площади голос Москвы.

Никто не ждал парада. Но был он необходим людям, ибо выражал веру в Победу. Советские люди в те дни клялись насмерть стоять у ворот столицы, но не пустить врага в священную Москву. Клялись пехотинцы, танкисты, летчики и артиллеристы, которые прямо с парада шли бить врага.

В тот день в нескольких десятках метрах от Мавзолея играл оркестр, и под свист метели, с окоченевшими от мороза ногами, капельмейстер Агапкин, стоя на дирижерском помосте, провожал солдат на фронт своим маршем «Прощание славянки», словно накануне написанном для этого исторического часа. Маршем, вобравшим в свои проникновенные звуки всю скорбь и ненависть матерей, жен, вдов и сирот. Но и надежду, веру народную в скорую победу над врагом. Музыка поднимала моральный дух, придавала силы солдатам, вдохновляла их на подвиг.

До этого знаменательного дня марш донесла на своих незримых крыльях история. Как будто давали напутствие защитникам Москвы Дмитрий Донской и Александр Невский, Суворов и Кутузов. Великие предки были рядом с людьми, шагавшими прямо с Красной площади на передовую очищать истерзанную землю от фашистов. Видно, было что-то очень близкое, родственное духу и устремлениям тех воинов 41-го и ратников Куликовской битвы, витязей Александра Невского и ополченцев Минина и Пожарского. Марш усиливал чувство живой преемственности, внутренней нерасторжимой связи поколений. Он будто вырвался из глубин народного горя, неся в себе и великую любовь, и великую ненависть…

В день 7 ноября все стыло от мороза. Валил густой крупный снег и мела метель. Коченели пальцы рук, ног, губы. Замерзали клапаны у труб. Музыканты прятали трубы под шинель, согревая их, словно грудных детей. Лишь бы они заиграли, не подмерзли. Лишь бы выдержать, не дрогнуть ни единым звуком, ни единым движением.

Настал решительный момент. Дирижер взмахнул палочкой. Взметнулись ввысь первые такты марша. Оркестр будто выплеснул переполнявшие его звуки, и они полились над древней площадью, над всей страной, над планетой.

Ничто не нарушало чистоты и ясности звучания. Музыканты работали слаженно, как один человек. Горячее дыхание, которое они передавали трубам, подхватывалось музыкой, объединяло и согревало людей, идущих по площади. Печатали шаг войска, крепко прижимая оружие к груди. Колонны сменялись колоннами. Все было как задумано, как положено. Дирижер задал четкий жесткий ритм, он чувствовал твердую решимость солдат, их непреклонную волю.

Пешие колонны заканчивали прохождение, и нужно было перестраивать оркестр. И тут случилось непредвиденное: ноги дирижера примерзли к помосту. Вот как об этом драматическом моменте спустя годы рассказывает сам В.И. Агапкин: «Стрелковые части прошли, пора было отводить оркестр к ГУМу, чтобы дать место кавалерии. Я хотел было шагнуть со своей подставки, а ноги не идут. Они примерзли к помосту. Я попытался шагнуть более решительно, но проклятая подставка затряслась и пошатнулась. Ну, думаю, беда. Сейчас я упаду, и враг будет злорадствовать, что на параде у большевиков капельмейстер так перестарался, что даже свалился с «вышки». Что делать? Прохождение пехоты уже заканчивается. Задержу кавалерию, получится заминка, а я не могу даже слова выговорить, так как и губы замерзли, не шевелятся…»

Но капельмейстер не упал, к нему вовремя подоспел его товарищ и подставил плечо. Да иначе и не могло быть, ведь кругом были люди, спаянные одной судьбой, одной болью. Парад продолжался. Шла мотопехота, артиллерия, танки…

А в сердце воина, идущего по Красной площади в тот назабываемый день, прочно вошла мелодия марша и уже не покидала его, всплывая в памяти и в тяжкие и светлые часы солдатской жизни – в долгом ли походе, в редкие ли минуты передышки между боями… Музыка роднила людей, она помогала им бороться, верить и побеждать.