После неторопливого Тамбова столица закружила в вихре дел и событий. В это время идет бурный процесс укомплектования музыкальных коллективов в армии. Определяются штаты полковых оркестров. Решается извечная проблема нехватки инструментов. Приказом Реввоенсовета республики от 27 декабря 1922 г. вводятся посильные ассигнования воинским частям на приобретение инструментов.

Василию Ивановичу до всего есть дело. Во все вникает он лично. Ездит за инструментами сам. Налаживает быт музыкантов. Устанавливает контакты с ведущими военными дирижерами и композиторами того времени.

Жизнь сталкивала его с большими музыкантами, общение с которыми раздвигало горизонты его представлений о музыкальной культуре. Своими произведениями, деятельностью своей люди эти влияли на мысли и чувства, творческие искания композитора. Многие из них становились его верными друзьями и соратниками.

За помощью, за советом идет он в Московскую консерваторию. В то время в консерватории не были еще организованы военно-капельмейстерские классы (они будут учреждены в 1928 г., Военно-дирижерский факультет – в 1935 г.), и педагоги консерватории – специалисты в области военно-духовой музыки – были рассредоточены по разным классам. Агапкин знакомится с преподавателями консерватории, но особую привязанность испытывает он к Александру Васильевичу Александрову, преподававшему тогда музыкально-теоретические дисциплины. Встрече со своим знаменитым земляком (Александров родился в Рязанской губернии), автором в будущем Гимна Советского Союза и «Священной войны», суждено было вылиться в добрые отношения двух военных музыкантов. И когда что-то не ладилось у Агапкина, он, не колеблясь, обращался прежде всего к Александрову, который с неизменным вниманием и тактом поддерживал и словом и делом, щедро делился с ним своим многогранным опытом. Оба навсегда сохранят друг к другу это чувство взаимного уважения и симпатии.

Особо хочется сказать о знакомстве композитора с Семеном Александровичем Чернецким, служившим тогда в Петрограде, но часто приезжавшем в Москву. Бывший капельмейстер в царской армии, выпускник Петербургской консерватории, после Великой Октябрьской социалистической революции Чернецкий добровольцем вступает в Красную армию. В годы, о которых мы рассказываем, он был инспектором оркестров Петроградского военного округа, а с 1924 по 1949 г., почти до конца своих дней (умер он в 1950 г.) – бессменным инспектором военных оркестров Советской армии. Автор многих талантливых произведений, таких, например, как марш «Слава Родине», «Марш гвардейцев-минометчиков», «Марш танкистов», «Парад», он внес значительный вклад в развитие военно-духовой музыки в нашей стране.

Здесь нельзя не сказать о самом теплом, искреннем отношении друг к другу этих двух музыкантов. Судьба не раз сводила их вместе как участников важных, а порой исторических событий. Им довелось управлять сводным оркестром на Параде Победы в 45-м. Тогда Чернецкий стоял за дирижерским пультом, а Агапкин руководил фанфаристами и барабанщиками. А сколько раз Семен Александрович в дни знаменательных для страны торжеств вручал дирижерскую палочку Агапкину! Это был высший знак доверия человеческого и профессионального – передавалась она в надежные руки…

Долгие часы просиживал Агапкин на репетициях родственных ему оркестров, дирижерами которых были Ф.И. Николаевский и А.Я. Мещеряков.

Все свое свободное время он тратит на знакомство с искусством во всех его видах, неисчерпаемое богатство которого открылось ему в Москве. Жадно набрасывается он на любую возможность попасть в театр, оперу или балет, на концерт симфонического оркестра. Особенно волнуют его темы русской старины, эпические музыкальные полотна Глинки, Бородина, Чайковского, Римского-Корсакова. Он идет в Третьяковку, чтобы постоять у картин Васнецова, Сурикова, Савицкого, Шишкина, Поленова, Верещагина. Именно эти художники затрагивали глубинные струны в его душе. Их герои перекликались с музыкальными образами, созданными великими отечественными композиторами. В то время зарубежное искусство, восхищая порой своим мастерством, не могло захватить его целиком. В русской культуре находит он для себя источник духовной и нравственной силы.

Все, что видело острое зрение Агапкина, улавливал его слух, все, до чего доходил своим сознанием и чувством, он не затаивал в себе, а делал достоянием коллектива, живущего одними печалями, радостями, одними устремлениями.

Не только к профессиональной подготовке и расширению культурного кругозора своих подопечных сводились усилия руководителя оркестра. Первостепенным делом являлось их политическое воспитание. «Разве может музыкант в моем оркестре, как и любой гражданин молодой республики Советов, – был убежден Василий Иванович, – не знать, чем живет страна, какие могучие силы, преобразующие мир, заложены в самом справедливом и гуманном обществе на свете, обществе первой коммунистической формации. Классовая борьба не затихает, она обостряется, и надо быть убежденным борцом, готовым всегда дать отпор любым проискам врага…» Сознательное, организованное действие удесятеряет силы.

В рядах строителей новой жизни был и небольшой коллектив оркестра В.И. Агапкина.

Год 1927-й. Страна вступила в первую пятилетку. Уверенно выстукивали машины в цехах ритмы нового трудового дня. Первые отечественные тракторы, гидроэлектростанции, тонны угля и стали сверх нормы, сверх плана. Трудовые почины. Последнее слово за людьми, их энтузиазмом, их энергией. На глазах отсталая сельскохозяйственная страна превращалась в развитую промышленную державу. Жизнь рождала и новые дела, и новые песни, а песни старые приобретали новую окраску. Время привносило свои неповторимые черты.

Агапкин много выступает со своим оркестром, участвует в смотрах оркестров гарнизона, записывается на радио. На летний сезон оркестр прочно обосновывается в чудесном старинном парке «Сокольники».

И снова репетиции, репетиции, проработка деталей. Стремление к мелодической выразительности и завершенности, к внутренней упругости ритма, к новизне гармонии. Дирижеру хватало терпения работать с каждым, подтягивать отстающих до высокого уровня мастерства лучших оркестрантов.

Работа поглощала Агапкина всецело, почти не оставляя времени на личную жизнь. Но вот что странно. С некоторых пор, даже в те редкие дни, когда не было особой нужды подолгу засиживаться, Василий Иванович с горечью обнаруживал, что не спешит домой. Когда это произошло? Конечно, не сразу. Но капли, как известно, точат камень. Что-то надорвалось, дало пока незаметную трещину, и процесс оказался необратимым.

Распалось, рассыпалось то, что совсем еще недавно казалось ему незыблемо прочным. Надежды на долгую и счастливую совместную жизнь оказались иллюзорными. Трудно сказать, что же все-таки разрушило их семейную общность. «… Каждая несчастливая семья, – писал Лев Толстой, – несчастлива по-своему». Как видно, не сумели они по-настоящему понять друг друга, сохранить то, что их сблизило. Как поется в народных песнях, не уберегли, не согрели, дали замерзнуть цветку в зимнюю стужу. Супруги разошлись.

Василий Иванович особенно много работал в это трудное для него время. На все свои жизненные несчастья и беды он всегда отвечал работой. Лишь в ней он находил и отдохновение души, и радость, а порой и спасение. И она оставалась верна Василию Агапкину до конца его дней.

Дети Василия Ивановича подрастали. И никто из них никогда не был обделен ни отцовской лаской, ни отцовской заботой. Старшая дочь Нина, пока не вышла замуж, жила с отцом, работала картографом, но жизнь ее оборвалась рано: в 33 года она умерла от туберкулеза. С ним жил сын Борис, родившийся в 1923 г.

Его одиночеству не суждено было длиться долго. Вскоре он встретился со своей будущей женой, с которой впоследствии прожил все оставшиеся 36 лет. Людмила Владимировна (девичья фамилия ее – Кудрявцева) вспоминала, что их знакомство произошло летом 1927 г. в Сокольническом парке. Родом она из потомственной семьи военных. Отец ее, офицер, сложил голову в Первую мировую войну. Мать тоже умерла рано. Осиротев, Людмила начала работать в Совете в отделе по борьбе с хищениями. Вечерами ходила с подругой в излюбленный ими парк «Сокольники». Спокойная миловидная женщина, она как-то сразу пленила душу музыканта, который был старше ее по возрасту (ей шел тогда 23-й год). Рассказывая мне о далеком незабываемом прошлом, Людмила Владимировна, уже больной человек преклонного возраста, начинала вся светиться тихой радостью. «Это был особенный человек, – говорит она. – В нем привлекало многое. И его манера держаться – подтянуто, с достоинством, и его словно гипнотизировавший все и всех вокруг талант музыканта. А его удивительная способность следить за собой: на нем всегда все сверкало, все было отутюжено и белоснежно. В характере его уживались твердость и доброта. Перечислять достоинства Василия Ивановича можно бесконечно. Тогда важно было одно: я влюбилась и жизнь свою не представляла без него…»

Они поженились 3 февраля 1928 г., и всю жизнь Людмила Владимировна оставалась его верной спутницей. Василий и Людмила в долгом жизненном пути были друг для друга надежной опорой.

Василий Иванович окрылен, он ощущает прилив новых сил, он будто заново зажил. Теперь-то у него все ладится! С неиссякаемым трудолюбием он работает по 10–12 часов в день, не щадя себя. Была то внутренняя потребность, рожденная и приподнятостью личного настроения и сознанием гражданского долга.

Растет мастерство музыкантов оркестра. И это не могло быть не замечено в музыкальном мире. Об оркестре заговорили, он стал приобретать известность.

В те годы весьма часты и популярны были всевозможные смотры, прослушивания. Работали компетентные художественные жюри, которые старались выявлять все самое лучшее в исполнительском искусстве оркестров. Не была обойдена и деятельность Василия Ивановича. Отмечались плоды его долгого кропотливого труда – возросший исполнительский уровень оркестра, воспитание новых молодых талантов, многие из которых впоследствии сами становились дирижерами и композиторами. И как зримое свидетельство признания успехов в работе – награды, почетные памятные подарки.

В мае 1928 г. в Центральном доме Красной армии состоялся очередной представительный Конкурс военных оркестров Московского гарнизона. Агапкину был вручен почетный отзыв. В отзыве, отпечатанном типографским способом и подписанном заместителем народного комиссара по военным и морским делам от имени Революциионного военного совета Сергеем Сергеевичем Каменевым, а также авторитетнейшими музыкантами, членами художественного жюри – Ипполитовым-Ивановым, Чернецким и Эккертом, говорилось: «Выдано капельмейстеру оркестра т. Агапкину Василию Ивановичу в том, что выступивший 29-го мая 1928 г. на Конкурсе военных оркестров Московского гарнизона в ЦД РККА оркестр под его управлением выказал следующее:

1. Серьезный разносторонний музыкальный репертуар.

2. Художественное, полное выдержанности исполнение.

3. Динамические оттенки в пьесах программного характера».

Можно представить, как приятно было Агапкину получить такой документ из рук заместителя наркома, ощущать тепло рукопожатий видных мастеров музыкальной культуры.

С одним из членов жюри конкурса Фердинандом Фердинандовичем Эккертом Агапкин был знаком раньше, посещая репетиции Образцового военного оркестра РСФСР, бывая на его выступлениях. Было чему поучиться у этого истинного знатока духовых оркестров. Но не только мастерство дирижера привлекло Агапкина в Эккерте. Фердинанд Фердинандович – фигура яркая, незаурядная во многих отношениях. Валторнист-виртуоз, профессор Московской консерватории, дирижер Театра музкомедии, композитор. Необычна его внешность. Высокого роста, могучего телосложения, с умными, острыми глазами, пристально смотрящими сквозь стекла пенсне, со стрелками пышных и длинных усов. Большой, может быть, даже громоздкий внешне человек с немного неуклюжими движениями, он неожиданно преображался за дирижерским пультом. Агапкин дивился легкости, изящности и пластичности каждого жеста дирижера.

Скупой на похвалы, педантичный и сдержанный по натуре, Эккерт не удержался тогда при вручении почетного отзыва – пожал горячо руку изумленному капельмейстеру и произнес со своим характерным пражским акцентом, отчетливо выговаривая каждое слово: «Игра вашего оркестра не только доставляет радость, но и возвеличивает славу нашего искусства. Всегда помните об этом».

Отмечались успехи и иными наградами. В те времена исключительно почетным считалось получение именных часов или каких-либо других вещей с дарственными надписями. В 1927 и 1932 гг. В.И. Агапкин награждается серебряными портсигарами, а в 1932 и 1933 гг. – золотыми часами. В свидетельстве Объединенного государственного политического управления при Совнаркоме от 17 декабря 1927 г. написано: «В ознаменование десятилетия боевого органа диктатуры пролетариата ВЧК – ОГПУ и за долголетнюю работу в органах Агапкин Василий Иванович награждается серебряным портсигаром с надписью: «За преданность делу Пролетарской Революции».

Наградами Василий Иванович гордился, дорожил. Признание его трудов воодушевляло, оно укрепляло уверенность в том, что он нужен людям, ради которых жил и работал. Потому и считал главной наградой для себя в жизни – найти новый талант среди учеников, помочь его мужанию, воспитать настоящего музыканта и человека, что для Агапкина-учителя было всегда неотделимо…