Проснулась Арина от того, что солнце нагло светило прямо в глаза, а где-то в районе виска маршировал духовой оркестр. Нет, не оркестр. Скорее, один конкретный барабанщик, который решил, что ее голова идеальный барабан.

— Японский виски, — простонала она, накрывая лицо подушкой — Ты меня обманул. Ты притворялся мягким и цветочным, а на деле...

Она приоткрыла один глаз и посмотрела на часы. Десять сорок семь.

— Черт!

Арина подскочила на кровати так резко, что барабанщик в виске обиженно забарабанил громче. Она проспала. Она проспала свой завтрак с Дэном. Свой первый нормальный завтрак с мужчиной за... она даже не помнила, за сколько. Кажется, последний раз она завтракала с мужчиной еще при царе Горохе. Или при Глебе, что примерно одно и то же.

Телефон показывал три пропущенных звонка от Дэна и одно сообщение: «Флорист, круассаны стынут. Я начинаю подозревать, что вы меня избегаете. Или виски оказался сильнее вас. Ставлю на второй вариант. Жду до одиннадцати, потом начинаю есть круассаны в одиночестве и плакать».

Арина застонала. Потом заметалась по квартире. Душ за две минуты. Зубы за минуту. Джинсы и первая попавшаяся футболка. Волосы в пучок, тот самый, с торчащим из него секатором. Она даже не стала краситься, Дэн видел ее и в худшем состоянии. Например, когда она пыталась нарисовать на кофе то самое «абстрактное сердечко».

В «Хмель Солод» она влетела ровно в десять пятьдесят восемь, запыхавшаяся и взлохмаченная. Дэн стоял за барной стойкой и демонстративно медленно, с траурным выражением лица, жевал круассан.

— Я думал, вы умерли, — сказал он, не переставая жевать — Или сбежали. Или умерли, а потом сбежали. В виде призрака.

— Виски, — выдохнула Арина, падая на барный стул — Это был не виски. Это был портал в ад. Вкусный, но портал.

— Я же говорил — японский. Двенадцать лет выдержки. Он требует уважения. И закуски. А вы пили его на голодный желудок после сумасшедшего дня. Кстати, — он подвинул к ней чашку с эспрессо и тарелку с круассанами — ваше лекарство. Кофе сварен ровно двадцать семь секунд. Круассаны испечены лично мной в шесть утра. Да, я встал в пять, чтобы успеть к десяти. А вы...

— Я чудовище, — согласилась Арина, делая глоток. Кофе был идеален. Горячий, бархатный, с нотками шоколада. Жизнь начала медленно возвращаться в тело — Простите меня. Я правда хотела прийти вовремя.

— Я знаю, — Дэн перестал изображать обиженного и улыбнулся — Я не злюсь. Честно. Я успел подготовить бар к открытию, испечь круассаны и даже поговорить с Мариной. Она звонила в семь утра.

— В семь утра?! В день свадьбы?!

— Она хотела убедиться, что я не забыл про бабочку.

— Какую бабочку?

Дэн тяжело вздохнул и потер переносицу.

— Бабочку для букета невесты. Живую. Понимаете, у Марины есть идея фикс. Она хочет, чтобы на свадьбе была живая бабочка. Которая сядет на букет. Для фото. Символ легкости, новой жизни и всего такого. Она заказала ее в каком-то специальном питомнике, но сегодня утром выяснилось, что питомник перепутал даты, и бабочку привезут только завтра.

— Катастрофа, — кивнула Арина, вспоминая вчерашний «пожар» с букетом.

— Это еще не все, — Дэн помрачнел — Марина попросила меня найти бабочку. Живую. Бабочку. Где я ей найду бабочку?! Я бармен!

Арина задумалась. В ее голове, несмотря на похмелье, начали складываться какие-то схемы. Бабочки. Цветы. Питомники. И вдруг щелчок.

— Гриша, — сказала она.

— Кто?

— Гриша Кактус. Мой... э-э-э... поставщик редких растений. Он же мне лилию достал. Из Японии. Сказал, что может достать все что угодно. Папоротник «Птичье гнездо». Фикус-душитель. Может, у него и бабочки есть?

— Подождите, — Дэн прищурился — Вы хотите сказать, что ваша лилия была добыта через какого-то подпольного ботанического дилера по кличке Кактус?

— Ну... да? — Арина сделала невинное лицо — А вы думали, редкие цветы растут в супермаркете?

Дэн расхохотался. Он смеялся так, что на глазах выступили слезы, и Арина невольно залюбовалась им. Вот так, в утреннем свете, падающем через витражное окно бара, с крошками от круассанов на фартуке и растрепанным после бессонной ночи пучком, он был... настоящим.

— Флорист, — отсмеявшись, сказал он — вы самая удивительная женщина, которую я встречал. У вас есть подпольный поставщик растений. Вы разговариваете с цветами. И вы спасли свадьбу моей сестры за час до катастрофы.

— Вообще-то, — поправила Арина — Я еще не спасла. Бабочки у нас пока нет.

— Но вы знаете, у кого спросить.

— Знаю, — она вздохнула — Но у меня к вам будет встречное предложение.

— Какое?

— Мы снова заключаем сделку. Я достаю Марине бабочку. Живую. А вы...

— Я учу вас готовить мой фирменный коктейль, — закончил Дэн, и в его глазах снова заплясали черти — «Ботанический сад». Джин, огурец, мята, сироп бузины. Я собирался предложить его вам еще вчера, но виски спутал карты.

Арина сделала вид, что задумалась, хотя внутренне уже праздновала победу.

— Плюс круассаны, — сказала она — Каждое утро. В течение недели.

— Плюс круассаны, — согласился Дэн — Но тогда и вы должны кое-что добавить.

— Что?

— Вы научите меня собирать букеты. Настоящие. Не эти «пятнадцать роз в целлофане», а такие, как вчера. С лавандой и смыслом. Хочу сделать маме подарок на юбилей. Не просто цветы, а послание.

Арина посмотрела на него. Бармен. Высокий, с татуировками, с руками, которые умеют смешивать коктейли и рисовать сердечки на кофе. И он хочет научиться собирать букеты. Для мамы.

— Договорились, — сказала она, и они ударили по рукам — Так же, как в первый день.

Телефон Дэна пиликнул. Он глянул на экран и побледнел.

— Что такое?

— Марина, — он повернул экран к Арине. На нем было сообщение: «Брат! Бабочка! До церемонии три часа. Если ее не будет, я выйду замуж с букетом из брокколи. Ты знаешь, я могу».

— Брокколи, — повторила Арина, поднимаясь с барного стула — Так, план действий. Я звоню Грише. Вы заканчиваете с баром и ждете моего сигнала. Через час встречаемся здесь. И молитесь, чтобы у Гриши Кактуса была бабочка. Или хотя бы красивая моль.

— А если нет?

— Тогда, — Арина схватила с тарелки круассан и направилась к выходу — Вам придется учить меня не одному коктейлю, а целой коктейльной карте. Потому что я собираюсь напиться с горя.

Она вышла из бара под яркое солнце, которое уже растопило вчерашние лужи, и набрала номер Гриши. Гудки шли долго. Очень долго. Арина уже решила, что Гриша Кактус ушел в подполье или уехал в Киото за новой партией контрабандных пионов, когда в трубке наконец раздался знакомый прокуренный голос:

— Алло.

— Гриша! — Арина чуть не подпрыгнула от радости — Это Арина. Ваша любимая флористка.

— Помню, — хмыкнул Гриша — Та, что смешная. Чо надо? Еще одна лилия?

— Нет. Мне нужна бабочка.

В трубке повисла пауза. Долгая. Многозначительная.

— Какая именно? — осторожно спросил Гриша.

— Живая. Для свадебного букета. Чтобы села на цветы и позировала фотографу. У вас есть?

Снова пауза. Арина уже представила, как Гриша сейчас скажет: «Вы издеваетесь?» и бросит трубку. Но вместо этого он произнес:

— Есть одна. Павлиноглазка атласная. Крылья во. Размах с ладонь. Цвет, как закат в пустыне. Но она...

— Что «она»? — сердце Арины упало.

— Она капризная, — Гриша вздохнул, и в его голосе послышалась почти отцовская нежность — Ей нужен особый подход. Сахарный сироп, тепло и никаких сквозняков. И еще она любит, когда с ней разговаривают.

— Я флорист, Гриша. Я разговариваю с растениями. Думаю, с бабочкой я тоже справлюсь.

— Тогда приезжай. Но цена...

— Какая?

— Тысяча рублей, — сказал Гриша, и Арина выдохнула — Плюс обещание, что ты присмотришь за моим фикусом, когда я уеду в отпуск в августе. Он у меня одинокий. Ему нужно женское внимание.

— Договорились! — Арина уже махала рукой проезжающему такси — Диктуйте адрес.

Через сорок минут она стояла в странной квартире-оранжерее на окраине города. Квартира Гриши представляла собой джунгли в отдельно взятой хрущевке. Повсюду стояли горшки, кадки и ящики с растениями, о существовании которых Арина только читала в ботанических энциклопедиях. С потолка свисали лианы. На подоконнике громоздились кактусы всех форм и размеров. А в углу, в специальном террариуме с подсветкой, сидела она.

Павлиноглазка атласная была великолепна. Размах крыльев сантиметров пятнадцать, не меньше. Бархатисто-коричневые крылья с перламутровым отливом и яркими «глазками» по краям. Она сидела на ветке и медленно, величественно открывала и закрывала крылья, будто позируя.

— Это... это произведение искусства, — выдохнула Арина — Она точно живая?

— Обижаешь, — Гриша гордо погладил усы — Выкормил из гусеницы. Она у меня как родная.

— И она сядет на букет?

— Сядет, если букет ей понравится. Павлиноглазки любят белые и кремовые цветы. И сладкий запах. Фрезия, например. Или пионы. И еще им нравится классическая музыка. Моцарт, например. От Баха она нервничает.

Арина представила, как будет рассказывать Дэну, что бабочка любит Моцарта, и едва сдержала смех.

— Я беру ее, — сказала она — Верну завтра. Живой и невредимой. И с букетом.

Гриша бережно пересадил бабочку в специальный контейнер с вентиляцией и сахарной ваткой, смоченной сиропом. Арина взяла контейнер так осторожно, будто несла хрустальную туфельку, которая могла в любой момент превратиться в тыкву.

Когда она снова вошла в «Хмель Солод», Дэн уже закрыл бар. На время свадьбы он взял выходной. Он стоял за стойкой в строгом темно-синем костюме, и Арина на мгновение забыла, зачем пришла. Пучок исчез, его волосы были собраны в аккуратный низкий хвост. Татуировки скрывал пиджак. Он выглядел как... как мужчина, ради которого можно проспать завтрак и не пожалеть об этом.

— Вы принесли бабочку? — спросил он, не сводя глаз с контейнера.

— Я принесла бабочку, — подтвердила Арина — Знакомьтесь. Это... э-э-э... Клеопатра.

— Вы уже дали ей имя?!

— Ну да. Она выглядит как Клеопатра. Величественная. Прекрасная. И, по словам Гриши, капризная. Ей нужен Моцарт, сахарный сироп и белые цветы.

— Моцарт, — повторил Дэн и вдруг улыбнулся — Знаете, что, флорист?

— Что?

— Кажется, это начало очередного безумного приключения.

Он взял свой пиджак, она взяла контейнер с Клеопатрой, и они вместе вышли из бара.

Свадьба обещала быть незабываемой.