Свадьба проходила в загородном клубе «Белая роща». В том самом месте, которое Марина выбрала за «атмосферу английского сада», и которое Элеонора Аркадьевна одобрила с ремаркой «ну, по крайней мере, не колхоз».

Главный зал был увит гирляндами из зелени и белых цветов. Флористы постарались на славу, хотя Арина, конечно, мысленно отметила, что расстановка пионов в центральной композиции немного тяжеловата. Но сейчас было не до профессиональной критики. У нее в руках был контейнер с живой бабочкой, а впереди самая ответственная миссия дня.

— Она не задохнется? — Дэн нервно заглядывал в контейнер, пока они шли через парковку — Там есть дырочки? Вы уверены?

— Там есть дырочки, — терпеливо повторила Арина в пятый раз — И сахарный сироп. И даже кусочек яблока, который Гриша предусмотрительно положил «на перекус». Ваша бабочка в безопасности. В отличие от моей нервной системы.

— Почему это?

— Потому что я несу насекомое стоимостью в тысячу рублей и моральной ценностью в «если она не сядет на букет, моя сестра меня убьет». И еще рядом со мной мужчина в костюме, который пахнет так, что я забываю, куда иду.

Дэн резко остановился.

— Как пахнет?

— Хорошо пахнет, — буркнула Арина, ругая себя за длинный язык — Пойдемте, шафер. Невеста ждет.

Марина ждала их в комнате для новобрачных, небольшой уютной гостиной с кремовыми шторами и букетами фрезий на столиках. Она сидела перед зеркалом в белом платье с открытыми плечами. Её рыжие кудри были уложены в высокую прическу, украшенную жемчужными шпильками. Рядом суетилась стилист, поправляя фату, а в углу стояла Элеонора Аркадьевна с таким видом, будто она лично принимала экзамен у этой свадьбы.

— Вы принесли?! — Марина вскочила со стула, едва не сорвав фату.

— Мы принесли, — Арина торжественно поставила контейнер на столик — Знакомьтесь. Это Клеопатра. Павлиноглазка атласная. Любит Моцарта, сахарный сироп и белые цветы. Нервничает от Баха.

Марина прильнула к контейнеру, как ребенок к витрине кондитерской.

— Она... она невероятная! — выдохнула она — Дэн, Арина, вы лучшие! Я вас обоих сейчас расцелую!

— Только не меня, — Дэн выставил руки вперед — Я в костюме. И я шафер. Мне еще жениха беречь.

— От чего беречь? — не поняла Арина.

— От мамы, — шепнул Дэн, кивая на Элеонору Аркадьевну, которая как раз в этот момент проверяла, ровно ли висят салфетки на банкетных столах — Андрей боится ее до дрожи. Сегодня утром он пытался сбежать через окно. Я его поймал.

— Серьезно?!

— Почти. Он просто очень хотел покурить, а мама запретила ему курить в день свадьбы, потому что «запах табака испортит фотографии». Бедный Андрей уже три часа без сигареты.

Арина прыснула.

— Кстати, о фотографиях, — Марина оторвалась от созерцания бабочки — У нас фотосессия в саду через час. Арина, ты можешь помочь? Я хочу, чтобы Клеопатра села на букет, и это должен быть твой букет. Тот самый, вчерашний. Он идеально подходит к платью.

— Конечно, — кивнула Арина — Но нам нужно будет синхронизировать действия. Бабочка не реквизит. Ей нужно время, чтобы привыкнуть к обстановке. И еще... — она замялась — Кто-то должен включить Моцарта.

— Я включу, — неожиданно подала голос Элеонора Аркадьевна. Все обернулись. Свекровь стояла, скрестив руки, и на ее лице играла та самая едва заметная улыбка — У меня есть плейлист. «Лучшее из Моцарта». Я всегда говорила, что классическая музыка единственное, что отличает цивилизованного человека от варвара.

— Мама, — Дэн выглядел потрясенным — Ты только что поддержала идею с живой бабочкой? Ты? Живой бабочкой, которую принесла незнакомая флористка?!

— Во-первых, она уже не незнакомая, — отрезала Элеонора — Она спасла букет. И она знает язык цветов. Во-вторых, бабочка символ. Не то что эти ваши голуби, которых хотела заказать мать Андрея. Голуби мещанство. А бабочка изящество.

Арина и Дэн переглянулись. В их глазах читалось одно и то же: «Нам только что сделала комплимент Элеонора Аркадьевна. Мир перевернулся».

Час спустя все было готово. Гости расселись в саду, где была установлена арка, увитая белыми розами и плющом. Струнный квартет играл что-то из Вивальди. Элеонора Аркадьевна настояла на живой музыке, и никакой фонограммы. Андрей стоял у алтаря, бледный как полотно, но решительный. Дэн на посту шафера, с кольцом в кармане пиджака, которое он проверял каждые тридцать секунд, будто оно могло испариться.

Арина стояла чуть поодаль, с контейнером в руках, и ждала своего момента. По плану, когда фотограф начнет снимать детали букета, она должна была аккуратно выпустить Клеопатру. Бабочка, по идее Гриши, должна была сама сесть на белые пионы. Они были самыми ароматными и выделялись на фоне остальных цветов.

— Дамы и господа, — распорядитель подал знак квартету, и музыка стихла — Церемония начинается.

Марина появилась на дорожке и зал ахнул. Она была прекрасна. Рыжие волосы под фатой горели как пламя, платье струилось легкими волнами, а букет Арины сиял белизной на фоне зелени сада.

— Боже, — прошептала Арина — Только бы у меня не дрогнула рука.

Церемония прошла как в тумане. Клятвы, кольца, поцелуй. Андрей, кажется, чуть не упал в обморок, когда Марина сказала «да», но Дэн вовремя поддержал его под локоть. Элеонора Аркадьевна плакала скупо, одной слезой, которую она тут же вытерла кружевным платком. Все было идеально.

А потом настал момент истины. Фотограф, молодой парень в смешной шляпе, объявил съемку деталей.

— Букет! — скомандовал он — Давайте букет на стол, я хочу поймать свет!

Арина выдохнула, открыла контейнер и аккуратно, двумя пальцами, подхватила Клеопатру. Бабочка сидела смирно, будто понимала важность момента. Арина поднесла ее к букету, который уже лежал на столике, увитом плющом.

— Давай, красавица, — прошептала она — Моцарта включили. Сахарный сироп ты уже выпила. Пора отрабатывать.

Клеопатра медленно, величественно раскрыла крылья. Раз, другой. И вдруг, легким, почти невесомым движением, вспорхнула с ладони Арины и, сделав в воздухе изящную петлю, опустилась прямо на центральный пион букета. Ее перламутровые крылья затрепетали, ловя солнечный свет, и в этот момент фотограф нажал на спуск.

— Снял! — закричал он — Это шедевр! Боже, какой кадр!

Гости зааплодировали. Андрей наконец-то выдохнул. А Дэн... Дэн смотрел на Арину. И в его взгляде было столько восхищения, что она почувствовала, как краснеет до кончиков ушей.

— Вы это сделали, — сказал он, подходя к ней после того, как фотосессия закончилась и Клеопатра была благополучно возвращена в контейнер — Вы достали бабочку. Вы заставили ее сидеть на букете под Моцарта. Вы спасли свадьбу. Снова.

— Вообще-то, — Арина пожала плечами, стараясь скрыть смущение — Это Моцарт ее заставил. И сахарный сироп. Я только доставила.

— Вы невозможны, — Дэн покачал головой — Вы берете на себя все самые безумные задачи, решаете их с блеском, а потом делаете вид, что это ерунда. Знаете, кто вы?

— Кто?

— Вы лилия восковолистная.

— В смысле?

— Редкая. Прекрасная. И совершенно не похожая на других.

Арина открыла рот, чтобы ответить что-нибудь остроумное, но не успела. К ним подлетела Марина.

— Арина! Дэн! Вы идете? Банкет начинается! И вообще, шафер, у тебя тост! Надеюсь, ты подготовился!

— Я подготовился, — заверил ее Дэн, и в его голосе вдруг послышалась нотка волнения — То есть... почти.

Банкет проходил в главном зале, украшенном гирляндами и свечами. Гости расселись за длинными столами, официанты разносили шампанское, а воздух был наполнен смехом и звоном бокалов. Арину посадили рядом с Дэном. Марина снова настояла, и на этот раз даже Элеонора Аркадьевна не возражала.

— Она тебя одобрила, — шепнул Дэн Арине, пока гости рассаживались.

— Кто?

— Моя мама. Ты не понимаешь масштаба события. Она не одобряла ни одну мою девушку. Однажды она сказала, что моя бывшая «слишком громко смеется и у нее плебейские запястья». Что это вообще значит «плебейские запястья»?!

— Может, у меня тоже плебейские запястья? — усмехнулась Арина.

— У тебя идеальные запястья, — серьезно сказал Дэн и тут же уткнулся в меню, делая вид, что очень заинтересован в выборе закусок.

Первая часть банкета прошла как в тумане. Закуски, салаты, горячее. Всё было превосходно, но Арина едва замечала, что ест. Она была слишком занята тем, чтобы не смотреть на Дэна слишком часто (получалось плохо) и не вздрагивать, когда его рука случайно касалась ее руки (получалось еще хуже).

А потом настало время тостов. Первым выступила Элеонора. Трогательно, со слезой и воспоминаниями о том, как дочка в пять лет заявила, что выйдет замуж только за «принца с микроскопом». Потом подруга невесты, та самая Лилька, которая вчера утопила букет в сангрии. Она извинилась перед всеми, расплакалась и была прощена под аплодисменты.

И наконец, поднялся Дэн.

Он встал, поправил пиджак и взял в руки бокал. В зале воцарилась тишина.

— Дорогие Марина и Андрей, — начал он, и его голос звучал иначе, чем обычно — Я знаю Марину всю свою жизнь. Двадцать восемь лет. И за эти двадцать восемь лет она успела: сломать мой игрушечный замок (мне было шесть, ей четыре), выиграть у меня в шахматы (мне было двенадцать, ей десять), прочитать все мои дневники (мне было пятнадцать, ей тринадцать) и стать моим лучшим другом.

Гости рассмеялись. Марина улыбалась, смахивая слезу.

— Когда Марина впервые рассказала мне про Андрея — она училась в девятом классе — Я подумал: «Ну все, очередное увлечение на месяц». Но прошел месяц, год, пять лет, десять. И я понял: это не увлечение. Это то, что называют «навсегда».

Дэн сделал паузу. Арина заметила, как он сжал ножку бокала чуть крепче.

— Я всегда думал, что любовь это что-то оглушительное. Как гром. Как молния. Как первый глоток эспрессо, от которого сердце выпрыгивает из груди, — он бросил быстрый взгляд на Арину, и она замерла — Но, глядя на вас, я понял, что любовь это не только гром. Это еще и тишина. Уверенность. Знание того, что человек рядом это твой человек. Что он поймает тебя, если ты начнешь падать. Что он спасет твой букет, даже если для этого придется достать редкую лилию через подпольного ботанического дилера. В общем, — Дэн поднял бокал выше — За вас. За вашу тишину. За ваше «навсегда». И за то, чтобы каждый из нас нашел своего человека. Даже если для этого придется притвориться, что тебе нужна лилия, мать ее, восковолистная.

Зал взорвался аплодисментами и смехом. Марина вскочила и бросилась обнимать брата. Андрей жал ему руку. А Арина сидела, не в силах пошевелиться, потому что последние слова Дэна все еще звучали у нее в ушах. «Притвориться, что тебе нужна лилия».

Она должна была разозлиться. Должна была почувствовать себя обманутой. Но почему-то, совершенно непонятно почему, ей хотелось смеяться.

После тостов начались танцы. Струнный квартет сменился диджеем, заиграла медленная музыка, и пары потянулись на танцпол. Марина и Андрей кружились в центре, и даже Элеонора Аркадьевна танцевала.

— Потанцуем? — Дэн возник рядом с Ариной, протягивая ей руку.

— Я не очень хороший танцор, — честно предупредила она.

— Я тоже, — признался он — Но я обещаю не наступать тебе на ноги. Часто.

Арина вложила свою ладонь в его, и он вывел ее на танцпол. Музыка была медленной и тягучей, как мед. Что-то из классики джаза, саксофон и контрабас. Дэн положил одну руку ей на талию, вторую на лопатку. Арина положила руки ему на плечи. Они начали двигаться. Медленно, неловко, но в этой неловкости было что-то уютное.

— Твой тост, — сказала Арина, глядя куда-то в район его галстука, потому что смотреть в глаза было слишком волнительно — Ты сказал про лилию. И про притворство. Что это значило?

— Это значило, — Дэн чуть притянул ее ближе, и его голос стал ниже — Что в тот день, когда я зашел в твой магазин, мне не нужна была лилия. Мне нужна была ты.

— Но ты же не знал меня.

— Я знал достаточно. Я знал, что ты разговариваешь с цветами и говоришь покупателям, что букет это обещание начать с чистого листа. Я знал, что у тебя в волосах торчит секатор и что ты ненавидишь розы. И я знал, что если я просто приду и скажу: «Привет, я Дэн, давай сходим куда-нибудь», то ты пошлешь меня.

— С чего ты это всё-таки взял?

— Потому что у тебя был вид женщины, которая пошлет кого угодно, — Дэн усмехнулся — А я не хотел быть «кем угодно». Поэтому я придумал легенду. Ну, не совсем придумал. Марине действительно нужна была эта дурацкая лилия. Но я мог заказать ее через интернет. А я пришел к тебе.

Арина молчала. Внутри нее боролись десятки чувств: удивление, радость, смущение и что-то еще, что она боялась назвать.

— Ты сумасшедший, — сказала она наконец.

— Я знаю.

— Ты мог просто пригласить меня на кофе.

— Я пригласил. И ты согласилась. Просто ты думала, что это бартер.

Арина рассмеялась и уткнулась лбом в его плечо. От него пахло кофе и цитрусом, и еще чем-то новым. Кажется, сандалом. И ей вдруг стало так спокойно, как не было уже очень давно.

— Дэн, — сказала она, не поднимая головы.

— М?

— Я рада, что ты притворился.

— Я тоже, — он коснулся губами ее макушки — И знаешь что?

— Что?

— Завтра утром я научу тебя готовить «Ботанический сад». А ты научишь меня собирать букет для мамы. И это уже не будет бартером. Это будет просто... утро. Наше утро.

Арина подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Наше утро, — повторила она — Мне нравится, как это звучит.

И они продолжили танцевать, а где-то в контейнере, заботливо укрытом салфеткой, спала бабочка Клеопатра, которой завтра предстояло вернуться к Грише. И где-то в холодильнике «Бутон энд Баттерфляй» доцветала лилия восковолистная — та самая, с которой все началось.

А утро действительно обещало быть. Их общее. Первое из многих.