Переезд назначили на субботу.

Арина предполагала, что это будет хаос. Так и вышло, но хаос был... Организованным. Потому что за дело взялась Элеонора Аркадьевна. Она явилась в восемь утра с блокнотом, тремя рулетками и бригадой грузчиков, которых наняла «по знакомству». Грузчики двигались четко, как отряд спецназа, и коробки одна за другой перекочевывали из квартиры над «Бутон энд Баттерфляй» в новую квартиру с эркером.

— Коробка с надписью «Орхидеи, хрупкое» в гостиную, к окну, — командовала Элеонора — Коробка «Кухня, не кантовать» на кухню, к дальней стене. Коробка «Книги, тяжелое» в коридор, не загораживать проход.

— Мам, — Дэн, который тащил свою кофемашину (он не доверил ее грузчикам), остановился перевести дух — Ты уверена, что тебе не нужно было становиться генералом?

— Я стала генеральным директором, — отрезала Элеонора — Это почти одно и то же. Арина, где коробка с монстерой?

— Я сама ее повезу! — Арина прижимала к груди горшок с вариегатной монстерой, как ребенка — Она не любит чужих рук.

— Она растение, — напомнила Элеонора.

— Она особенное растение. Гришино. И она плачет, если нервничает.

Элеонора поджала губы, но спорить не стала. За полтора месяца она привыкла к тому, что ее будущая невестка разговаривает с цветами, и приняла это как данность. Примерно, как дождь в ноябре или пробки.

К полудню основные вещи были перевезены. Грузчики уехали, получив щедрые чаевые от Элеоноры и бутылку виски от Дэна. Элеонора, сверившись с блокнотом, объявила, что «первый этап операции завершен», и удалилась. Ее ждали какие-то дела в офисе.

Арина и Дэн остались вдвоем в окружении коробок, незакрепленных штор и горшков с растениями, которые пока что ютились на подоконнике эркера в ожидании своих постоянных мест.

— Ну что, — сказал Дэн, оглядывая масштаб бедствия — Кажется, это наш дом.

— Кажется, это склад мебельного магазина после землетрясения, — поправила Арина.

— Дом это когда ты смотришь на бардак и думаешь: «Я разберу это с удовольствием, потому что это мое». А склад это когда ты думаешь: «Зачем я вообще сюда пришел». Чувствуешь разницу?

Арина оглядела коробки. На ближайшей было написано ее собственной рукой: «Кухня. Кружки». На другой «Спальня. Постельное белье (новое, для новой жизни)». На третьей «Растения. Ризантелла (НЕ ТРОГАТЬ!!! АДРЕС ГРИШИ В СЛУЧАЕ ЧП НА ОБОРОТЕ)».

— Чувствую, — сказала она — Это дом.

— Тогда давай начнем с самого важного. — Дэн решительно направился к коробке с кофемашиной.

Через час кухня была более-менее обустроена. Кофемашина заняла почетное место на гранитной столешнице, кружки выстроились в ряд на открытой полке, а барные стулья стояли у острова. Те самые, которые Дэн заказал специально для их новой квартиры. Арина сидела на одном из них, потягивая капучино с сердечком. Дэн не мог не отметить новоселье ритуальной чашкой. Арина наблюдала, как он расставляет банки с кофейными зернами.

— Знаешь, что я поняла? — сказала она.

— Что?

— Мы переехали. Мы правда переехали. Вместе. В общую квартиру. Это странно.

— Странно в хорошем смысле или в плохом?

— В хорошем. Просто непривычно. Я привыкла жить одна. Сама решала, куда поставить диван. Сама выбирала шторы. Сама...

— Ты не сама, — он отставил банку и подошел к ней — Теперь нас двое. Шторы будем выбирать вместе. Диван вместе. И все остальное вместе. Ты не против?

— Нет, — она улыбнулась — Я «за». Просто нужно время, чтобы привыкнуть.

— У нас его много. Вся жизнь.

Он наклонился и поцеловал ее. Вкус кофе на его губах смешался со вкусом корицы, и Арина подумала, что это лучший вкус в мире. Вкус дома. Вкус «вместе».

Остаток дня прошел в распаковке коробок. Они разобрали кухню, гостиную, спальню. Повесили шторы. Арина победила, они повесили легкий лен, а Дэн выторговал плотные рулонные шторы «на случай, если захочется поспать подольше». Расставили книги на полках. Разместили растения в эркере. Орхидеи заняли верхнюю полку, монстера встала в углу, фикус справа, а ризантелла в своем террариуме на специальной подставке с подсветкой. Герань осталась в магазине, как и договаривались.

К вечеру квартира преобразилась. Это все еще был не идеальный интерьер из журнала. Кое-где не хватало мелочей, не все картины висели ровно, а в гостевой спальне («комнате Элеоноры») вообще пока стояла только кровать и пустой шкаф. Но это был их дом. Их пространство. Их будущее.

— Я устала, — призналась Арина, падая на диван — Кажется, я никогда в жизни столько не таскала.

— Ты таскала только монстеру, — напомнил Дэн, садясь рядом — Остальное таскали грузчики.

— Монстера тяжелая! У нее большой горшок! И она переживала!

— Хорошо-хорошо, — он поднял руки — Ты героиня. Спасла монстеру от стресса. Я зафиксирую это в летописи.

— В какой летописи?

— В нашей. — он обвел рукой квартиру — Это все наша летопись. Коробки, шторы, орхидеи. Кофемашина, которая наконец-то стоит на нормальной кухне, а не в баре. Мы пишем новую главу, флорист. Прямо сейчас.

Арина посмотрела на него. Он сидел рядом уставший, встрепанный, в футболке с пятном от кофе. Кажется, он пролил его, когда распаковывал кружки. И был самым красивым мужчиной в мире.

— Иди сюда, — сказала она.

— Зачем?

— Писать новую главу.

Он понял без слов.

Они переместились в спальню. Свою спальню, с новым постельным бельем и окном, выходящим на липы. За окном сгущались сумерки, но они не стали включать свет. Им хватало уличных фонарей и того внутреннего света, который разгорался между ними.

Дэн сел на край кровати и притянул Арину к себе. Она встала между его колен, глядя на него сверху вниз. Он снизу вверх. И этот обмен взглядами был долгим и молчаливым, как будто они оба понимали: это не просто близость. Это новоселье. Первая ночь в их общем доме.

— Я хочу запомнить этот момент, — сказал он тихо — Первая ночь в нашей квартире. Наша кровать. Наши стены. Наши липы за окном.

— Это просто комната, — сказала она, хотя знала, что это не так.

— Это не просто комната. Это место, где мы будем просыпаться вместе. Годами. Десятилетиями. Я хочу, чтобы первая ночь здесь была особенной.

— Тогда сделай ее особенной.

Он не стал спешить. Он вообще редко спешил. Этот человек, который умел ждать, пока кофе прольется ровно двадцать семь секунд. Он поднял руки и начал расстегивать ее блузку медленно, пуговицу за пуговицей, целуя каждый открывающийся участок кожи. Ключицы. Грудь. Солнечное сплетение. Его губы были теплыми и мягкими, и каждое прикосновение отдавалось где-то глубоко внутри.

Арина запустила пальцы в его волосы, они все еще были влажными после душа, и слегка потянула. Он тихо застонал ей в кожу, и этот звук вибрацией прошел сквозь нее.

— Тебе нравится, — прошептала она.

— Мне очень нравится, — его голос был низким, хрипловатым — Ты вообще представляешь, что ты со мной делаешь?

— Примерно то же, что ты со мной.

— Тогда мы квиты.

Блузка полетела на пол. За ней последовал бюстгальтер. Дэн стянул футболку через голову. Просто, без эффектных жестов, но Арина все равно залюбовалась: тем, как двигаются его плечи, как татуировка Иггдрасиля переливается в полумраке, как мышцы на животе напрягаются, когда он тянется к ней.

— Иди ко мне, — сказал он и лег на спину, увлекая ее за собой.

Она оказалась сверху, упираясь ладонями в его грудь. Его руки легли на ее бедра. Горячие, требовательные, но в то же время нежные. Он гладил ее кожу, рисовал узоры, сжимал и отпускал, будто играл на каком-то инструменте.

— Ты прекрасна, — сказал он, глядя на нее снизу вверх — Я, кажется, никогда не устану это повторять.

— Я, кажется, никогда не устану это слышать.

Она наклонилась и поцеловала его глубоко, жадно, отдавая все, что у нее было. Он ответил тем же, и на несколько минут мир сузился до их губ, их рук, их дыхания.

Потом он перевернул их одним плавным движением, так что она оказалась на спине, а он сверху. Его губы двинулись вниз по шее, по груди, по животу, оставляя влажные дорожки. Он целовал ее там, где кожа была самой чувствительной: сгиб локтя, запястье, внутренняя сторона бедра. И каждое прикосновение было как разряд тока.

— Дэн, — выдохнула она.

— М-м?

— Я хочу тебя. Сейчас.

— Я тоже тебя хочу. Всегда.

И он вошел в нее медленно, давая привыкнуть, глядя в глаза. Она обхватила его ногами, притягивая ближе, и они начали двигаться вместе. Сначала медленно, потом быстрее, находя общий ритм, который был только их. Его дыхание стало частым, прерывистым. Ее тоже. Их пальцы переплелись на подушке.

— Ты моя, — прошептал он.

— Твоя, — ответила она — А ты мой.

— Весь твой. Навсегда.

Финал наступил одновременно волной, которая накрыла обоих. Арина вскрикнула, и он поймал ее крик губами, превратив в поцелуй. Через несколько секунд он последовал за ней, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи.

Потом тишина. Только дыхание. Только листья лип за окном. Только их сердца, которые постепенно замедлялись.

Они лежали, переплетясь, и молчали. Слов не требовалось, все уже было сказано. До, во время, после.

— Знаешь, — сказал наконец Дэн — У нас теперь есть дом.

— У нас есть дом, — согласилась она.

— И спальня.

— И спальня.

— И кровать, которую мы только что опробовали.

— И кровать. Очень удачно опробовали, я считаю.

— Я тоже. — он повернул голову и поцеловал ее в висок — Но знаешь, что самое главное?

— Что?

— Что у нас есть мы. И завтра утром я проснусь здесь, с тобой. И послезавтра. И через год. И через десять лет. Это не просто квартира, Арина. Это наша жизнь. И она мне безумно нравится.

Арина улыбнулась и прижалась к нему теснее. За окном шелестели липы. Где-то в гостиной, в своем террариуме, тихо росла ризантелла. А в новой кофемашине на новой кухне ждал своего часа завтрашний эспрессо.