Арина проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза. Наглое, августовское, не желающее считаться с тем, что она легла спать под утро. Она зажмурилась и попыталась перевернуться на другой бок, но не смогла. Что-то тяжелое и теплое лежало на ее животе. Чья-то рука.

Она открыла глаза.

Рука принадлежала Дэну. Как и все остальное. Плечо, к которому она прижималась щекой. Грудь, которая мерно вздымалась и опускалась. Ноги, которые переплелись с ее ногами под сбитой простыней. Он спал на спине, раскинув руки так, будто обнимал весь мир. Его волосы разметались по подушке, рот был приоткрыт, и он тихо, почти неслышно похрапывал.

Арина замерла и затаила дыхание. Ей вдруг захотелось запомнить этот момент весь и целиком. Запах в комнате: кофе, цитрус, сандал, что-то еще, что она не могла назвать. Запах их тел, смешавшийся за ночь. Свет на стене: желтые прямоугольники от окна, но уже утренние, яркие, а не ночные. Звук вентилятора на потолке — ж-ж-ж, ж-ж-ж, как метроном. И он. Спящий. Её.

Она осторожно, стараясь не разбудить, повернулась на бок и начала его разглядывать. Это было странное, почти запретное удовольствие. Смотреть на человека, который не знает, что на него смотрят. Разглядывать его так, как она разглядывала редкие цветы: внимательно, с интересом, с нежностью.

У него были длинные ресницы, она заметила это только сейчас. Светлые на кончиках, темные у корней.

Его татуировка была видна целиком. Ветви уходили на плечо, корни на ребра. Геометрические линии переплетались с органическими формами, и Арина вдруг подумала, что эта татуировка очень ему подходит. Он тоже был связью всего со всем. Бармен, который варил кофе в цветочном магазине. Сын, который заботился о матери, но не давал ей себя подавить. Брат, который помнил, как Марина сломала его замок в шесть лет. Мужчина, который спрашивал разрешения, прежде чем поцеловать.

Она провела легко пальцем по одной из линий татуировки, почти невесомо. Дэн пошевелился во сне, но не проснулся. Его рука на ее животе чуть сжалась, притягивая ее ближе.

— М-м, — пробормотал он, не открывая глаз.

— Тсс, — прошептала она — Спи.

— Уже не сплю, — его голос был хриплым со сна — Ты смотришь на меня.

— Я не смотрю.

— Смотришь. Я чувствую. У тебя взгляд горячий. Как прожектор.

— Это солнце.

— Это ты.

Он открыл глаза и посмотрел на нее. Улыбнулся медленно, сонно. Так, что у нее внутри все перевернулось.

— Доброе утро, флорист.

— Доброе утро, бармен.

Он потянулся всем телом, как кот, и снова уронил голову на подушку.

— Который час?

— Понятия не имею. Телефон остался в гостиной.

— И мой тоже. — он на секунду задумался — Это даже хорошо. Никто не позвонит. Никто не придет. Можно никуда не спешить.

— У меня магазин, — напомнила она.

— Сегодня понедельник? — спросил он с надеждой.

— Понедельник.

— У тебя выходной.

— У тебя тоже.

Он снова улыбнулся на этот раз широко, довольно.

— Значит, мы никуда не идем.

— Вообще никуда?

— Вообще. Разве что до кофемашины. И до холодильника. И обратно в постель.

— Звучит как план.

— Это лучший план в моей жизни.

Он притянул ее к себе и поцеловал в лоб. От него пахло сном, теплом, немного потом. Но этот запах был снова скорее приятным, чем отталкивающим. Запах живого человека. Запах мужчины, который провел ночь в ее постели и никуда не торопился.

— Я хочу кофе, — сказала она, утыкаясь носом в его ключицу.

— Я сварю.

— Ты без фартука. Это вообще законно?

— Сегодня да. Сегодня я варю кофе без фартука. В знак протеста против дресс-кода.

— Мне нравится этот протест. Очень.

Он выбрался из постели неохотно, явно преодолевая желание остаться, и направился к двери. Арина залюбовалась им со спины: широкие плечи, узкие бедра, татуировка, которая двигалась вместе с мышцами. Он был красив. Очень. Даже со следами от подушки на щеке и спутанными волосами.

— Ты смотришь, — сказал он, не оборачиваясь.

— Любуюсь, — поправила она — Это другое.

— Взаимно.

Он вышел из спальни, и через минуту из кухни донесся звук кофемашины. Арина потянулась в постели и позволила себе еще несколько минут блаженного ничегонеделания. Простыня пахла им. Подушка тоже. И, кажется, теперь ее квартира никогда не будет прежней.

Она встала, накинула легкий халат и пошла на кухню. Дэн стоял у стойки в одних джинсах, босиком, с голой грудью, и колдовал над кофемашиной. Без фартука, без рубашки, с влажными после умывания волосами, он выглядел... По-другому. Более домашним. Более настоящим.

— Ты добавил корицу? — спросила она, принюхиваясь.

— И мускатный орех. Совсем чуть-чуть. Экспериментирую.

— Ты же говорил, что кофе не терпит экспериментов.

— Кофе не терпит плохих экспериментов. А это хороший. Садись.

Она села за крошечный кухонный стол, на котором едва помещались две чашки и ваза с одиноким пионом. Дэн поставил перед ней капучино с идеальной пенкой и сердечком, уже традиционным, анатомически правильным.

— Ты рисуешь мне сердечки каждый раз, — заметила она.

— Это мой фирменный знак. Как подпись.

— Ты подписываешь меня?

— Я маркирую территорию, — он ухмыльнулся — Каждое утро. Чтобы все знали.

— Кто «все»?

— Кофемашина. Цветы. Монстера. Герань. Они должны знать, что ты моя.

— Я не «твоя», — возмутилась она, но без настоящей злости — Я своя собственная.

— Конечно, — он наклонился и поцеловал ее в макушку — Своя собственная. Но я имею честь быть рядом. И я хочу, чтобы герань была в курсе.

Арина рассмеялась и сделала глоток кофе. Он был идеальным, как всегда. Бархатистый, с нотками шоколада и специй, не слишком горячий, не слишком остывший. Ровно то, что нужно после бессонной ночи.

— Ты голоден? — спросила она.

— Очень. Но не уверен, что у тебя есть что-то съедобное. Кроме цветов.

— Я не ем цветы!

— Ты разговариваешь с ними. Это уже подозрительно.

— У меня есть яйца. И сыр. И, кажется, где-то был хлеб.

— Я приготовлю завтрак, — решительно сказал он — Ты сиди. Ты вчера... — он запнулся и слегка покраснел, — ...Была очень активна. Тебе нужно восстанавливать силы.

— Дэн!

— Я про танец! — он поднял руки в защитном жесте — Мы очень активно танцевали в баре. И потом шли пешком. И потом... Ну, ты поняла.

— Ты извращенец.

— Я реалист. Сиди. Я приготовлю яичницу.

Яичница получилась ужасной.

Честно говоря, Арина с самого начала подозревала, что человек, который умеет готовить коктейли с огнем и варить идеальный эспрессо, может не справиться с элементарным завтраком. Так и вышло. Дэн разбил первое яйцо мимо сковородки, попал на столешницу. Второе в сковородку, но вместе со скорлупой. А третье попытался перевернуть лопаткой и разорвал желток. В итоге на тарелке оказалось нечто, что он гордо назвал «яичница-глазунья в стиле деконструктивизм».

— Это выглядит как место преступления, — сказала Арина, разглядывая содержимое тарелки.

— Это кулинарный авангард. Как твой первый латте-арт.

— Мой первый латте-арт был похож на... ну, ты помнишь на что. Но он хотя бы был съедобным!

— Это тоже съедобно. Я старался.

Арина попробовала. На вкус оказалось лучше, чем на вид. По крайней мере, соли было в меру, а сыр, который он щедро накрошил сверху, расплавился и скрыл часть разрушений.

— Нормально, — вынесла она вердикт — Ты не безнадежен.

— Это лучший комплимент в моей жизни, — он сел напротив и начал есть свою порцию — Знаешь, я никогда никому не готовил завтрак.

— Вообще никогда?

— Ну, маме в детстве. Но она потом сказала, что лучше я буду мыть посуду. А девушкам нет. Как-то не складывалось.

— Почему?

— Потому что я не оставался до утра, — сказал он просто — Не хотел. А если оставался, то уходил рано, пока они спали. Боялся неловкости. Боялся, что придется говорить что-то, что я не чувствую.

— А со мной?

— А с тобой я хочу говорить. И готовить завтрак. Даже если он получается ужасным. Потому что с тобой мне не страшно ошибаться.

Арина отложила вилку и посмотрела на него. Он сидел напротив встрепанный, босой, с крошками от яичницы на щеке. И говорил такие вещи, от которых у нее сердце то подпрыгивало, то замирало.

— Иди сюда, — сказала она.

— Зачем?

— Просто иди.

Он обошел стол, и она обняла его за талию, уткнувшись лицом в его живот. Он запустил пальцы в ее волосы и замер.

— Что случилось? — спросил он тихо.

— Ничего. Просто я счастлива. Мне нужно было это сказать вслух.

— Я тоже счастлив, — он наклонился и поцеловал ее в макушку — Очень. Так, что иногда страшно.

— Почему страшно?

— Потому что, когда у тебя есть что-то настолько хорошее, ты боишься это потерять. Глупо, да?

— Не глупо, — она подняла голову и посмотрела на него — Я тоже боюсь. Но я больше не хочу, чтобы страх решал за меня. Я хочу решать сама. И я решаю быть с тобой. Несмотря на страх.

— Я тоже решаю, — сказал он — Быть с тобой. Всегда. Ну, или пока ты не выгонишь меня за то, что я не закрываю тюбик с зубной пастой.

— Я не выгоню. Я просто куплю тебе отдельный тюбик.

— Компромисс. Мне нравится.

Он сел обратно, и они доели завтрак уже без спешки, болтая о пустяках. О том, что нужно купить новый вентилятор, потому что старый скрипит. О том, что монстеру пора пересаживать в горшок побольше. О том, что в следующем месяце у Элеоноры Аркадьевны день рождения, и нужно придумать подарок.

— Кстати, о подарках, — Дэн отставил чашку — Я хотел спросить.

— О чем?

— Ты не думала о том, чтобы нам... Ну... Съехаться?

Арина замерла. Этот вопрос висел в воздухе уже некоторое время невысказанный, но ощутимый. Его зубная щетка в ее ванной. Его футболка в ее шкафу. Его кружка с надписью «Лучший бармен» на ее кухне. Они уже жили вместе, просто не признавали этого вслух.

— Думала, — сказала она медленно — Но у меня квартира маленькая. А у тебя квартира над баром. И там всегда шумно.

— Можно найти что-то третье, — предложил он — Нейтральную территорию. Где будет место для твоих цветов и моей кофемашины. И для нас.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Я не тороплю. Если ты не готова, то мы можем подождать. Месяц. Год. Сколько нужно. Просто, когда я просыпаюсь с тобой, мир становится лучше. И я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Не только по выходным.

Арина посмотрела на него. На его серьезное лицо. На его руки, которые нервно крутили пустую чашку. На его глаза, в которых надежда мешалась со страхом.

— Давай попробуем, — сказала она.

— Правда?

— Правда. Но у меня есть условия.

— Какие?

— У нас будет большая ванна. И много полок для растений. И кофемашина на кухне профессиональная, а не та, которую я купила, и которая меня ненавидит.

— Все что угодно, — он просиял — Я сам выберу кофемашину. И буду учить тебя варить кофе каждое утро.

— И круассаны. Не забывай про круассаны.

— Круассаны святое. Они входят в базовый пакет.

Он встал, подошел к ней и опустился на колени перед ее стулом. Не для того, чтобы сделать предложение, а просто чтобы быть ближе. Его руки легли на ее колени, и он посмотрел на нее снизу вверх.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что ты пустила меня в свою жизнь. В свою квартиру. В свою постель. В свой магазин. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

— Представляю, — она провела ладонью по его щеке — Потому что для меня это значит не меньше.

Они сидели так несколько минут. Она на стуле, он на коленях, ее пальцы в его волосах, его ладони на ее бедрах. Вентилятор все еще жужжал. Кофе остывал в чашках. Улица за окном просыпалась. Шуршали шины, чирикали воробьи, где-то далеко лаяла собака.

— Знаешь, — сказала Арина — Я никогда не думала, что буду так счастлива с кем-то.

— Я тоже. Но вот мы здесь. Едим горелую яичницу и обсуждаем совместное жилье.

— Это и есть счастье, — сказала она — Не идеальное. Но настоящее.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тебя тоже. Кстати, надо будет сказать твоей маме.

— О том, что мы съезжаемся?

— О том, что мы вообще вместе. Ну, официально.

— Она знает, — Дэн усмехнулся — Она знала с того самого дня, когда ты подарила ей букет с переводом. Она сказала мне тогда: «Не упусти эту женщину. Она говорит на языке цветов. Таких людей мало».

— Она правда так сказала?

— Слово в слово. Моя мама суровый критик, но она разбирается в людях. Ты прошла проверку.

— Как и ты, — Арина улыбнулась — Ты прошел проверку моей монстерой. Она на тебя не плакала. Это хороший знак.

— Монстера плачет только перед дождем. И перед Глебом.

— Глеб ушел. Монстера успокоилась. И я тоже.

— Значит, все правильно, — он поднялся с колен и потянул ее за собой — Идем. У нас выходной. Я хочу провести его с тобой. В постели. Или на диване. Или на полу. Где угодно. Главное вместе.

— А магазин?

— Магазин подождет до завтра. Цветы не обидятся. Ты сама говорила, что они понимают.

— Я говорила это про лилию.

— Лилия была мудрой. Доверься лилии.

Арина рассмеялась и пошла за ним в спальню, где все еще была сбита простыня и подушка лежала на полу. Они легли в постель, и он обнял ее. Мир за окном продолжил просыпаться, но им не было до этого дела.

У них был выходной. У них был кофе с сердечком. У них была горелая яичница и планы на совместное жилье. У них была целая жизнь впереди.

И она обещала быть прекрасной.