Наше венчание происходило в церкви Святителя Николая в Хамовниках, так захотела Катя. Около сорока гостей и свидетелей, включая и небольшую свиту великой княгини.

Московские сады уже стояли без листвы, по утрам лужи подёргивало тонкой коркой льда, а тяжёлое серое небо обещало скорый снегопад.

В храме было тепло и таинственный полумрак разгоняли десятки свечей. Высокие своды терялись в золотистом сумраке, огоньки свечей дрожали у образов святых. Гостей немного, торжественный и чересчур серьёзный генерал Ратманов, радостная парочка Николай и Лиза — небось представляют, как сами будут стоять здесь под венцами. Ну и конечно взгляды всех устремлялись к великой княжне. Но та пыталась быть скромной и пряталась за спины свитских.

Наконец появилась и моя невеста. Она кажется мне немного чужой и незнакомой. Мы ведь так мало общались, даже в последнее время. На Кате светлое строгое платье, из драгоценностей лишь жемчуг на шее и тонкая вуаль. Волосы собраны в гладкую причёску. Скромно и целомудренно. Она красива, но не как юная девчонка. Её красота выдержана и этим меня и привлекает. Начался обряд, священник бормочет свои молитвы, нам в руки сунули свечи и повели вокруг аналоя. Затем мы остановились. Батюшка посмотрел на меня строгим взглядом.

— Раб Божий Александр, имеешь ли ты благое и непринуждённое намерение взять себе в жёны предстоящую рабу божию Екатерину?

— Имею, — спокойно ответил я.

— Раба Божия Екатерина, имеешь ли благое и непринуждённое намерение стать супругой предстоящего раба Божия Александра?

Кроткая пауза и тихий ответ, — имею, — её голос явно дрогнул. Но батюшке уже всё равно, над нами подняли тяжёлые золочёные венцы.

И священник густым басом запел дальше:

— Венчается раб Божий Александр рабе Божией Екатерине во имя Отца, Сына, и Святаго Духа.

Затем мы испили из одной чаще сладкого кагора, и я впервые за сегодняшний день коснулся пальцем руки жены.

Как странно, не думал, не гадал — раз и я уже женатик. Второй раз в жизни. Вернее, в этой впервые.

— Что Бог сочетал, человек да не разлучает, — в храме повисла тишина, а затем она взорвалась поздравлениями. Вот и всё. После праздничного обеда мы остались одни. Впервые Екатерина вошла в мой дом как хозяйка. Вот только она очень бледна.

— Катенька, может бокал вина. Ты сегодня ничего не ела и не пила.

— Спасибо, ничего не нужно. Я просто не совсем здорова.

— Что случилось?

— Нет, просто я по женской части немного нездорова.

Ах вот чего она такая бледная сегодня. Месячные сейчас скрывают и называют по-всякому, стараются не показывать явно.

— Катюша, так давай тогда отложим наше путешествие.

Дело в том, что Катя захотела сразу же с утра после венчания отправиться в свадебное путешествие по Европе. Так уж получилось, что она нигде толком не была. Да и не любим мы оба шумные застолья. А так хороший повод оставить отдуваться Катину родню и умотать себе куда-нибудь в Вену.

— Ты уж извини, Саша. Неделю я буду плохой женой. А насчёт путешествия — не вздумай отказаться. Я так долго его ждала. К тому же Мария Игоревна одолжила нам свою дорожную карету. Так что давай укладываться спать, а завтра в дорогу. Я буду с двумя служанками, так что просто поедем медленнее.

М-да, да это целый поезд, запряжённый четвериком резвых лошадок. Да ещё бравые форейторы, вооружённые верховые и две повозки со слугами и нашими вещами.

Тяжёлая и высокая берлина покоится на мощных рессорах. На дверце небольшой герб великокняжьего дома. Карета длинная с большими окнами, закрывающимися шторками. Внутри почти настоящая комната, два мягких дивана, оббитых тёмно-синим бархатом — один напротив другого. На них можно сидеть и даже вытянуться во весь рост. На ночь можно превратить карету в спальню. Но в этом нет необходимости, нас ждут постоялые дворы. Комнаты заказаны заранее.

Здесь же с утра лакей ставит в специальные карманы медные грелки с углями. Ноги утопают в меховых полостях, можно укрыться тяжёлыми и теплыми пледами. Небольшие внутренние фонари дают золотистый свет в сумерках, создавая ощущение сказки. Здесь же в специальных отделениях дорожный набор для чаепития, дорожная аптечка и даже приборы для письма. Есть откидной небольшой столик, короче великая княгиня не поскупилась.

А с Катей стали происходить приятные преображения, когда мы подъезжали к Смоленску. Несмотря на неблагоприятные дни она расцветала на глазах. Будто удаление от Москвы, где она родилась и прожила всю жизнь, придавало её силы.

В Варшаву мы въехали под вечер. Город оказался неожиданно живым. Яркие фонари, франтоватые русские офицеры, польская вперемешку с французской речь, часто слышали и дойч.

Наша карета остановилась у большой каменной гостиницы, что в Краковском предместье. На вывеске написано «Hotel d' Angleterre», то есть Английский отель. Это статусное место и сюда любого не пустят. Тут останавливаются даже особы королевских кровей, делайте выводы. Но герб на нашей карете решил все вопросы. Сам хозяин гостиницы выбежал нам навстречу.

Наши апартаменты занимают четыре комнаты. В гостиной уже ждал серебряный кофейник и свежие цветы. Вот что делает статус.

Катя осмотрела номер, отметила тот факт, что спальня одна и сразу ушла в ванную комнату.

Я же оценил циклопических размеров семейную кровать, посмотрел на вид из окна и решил спуститься вниз.

К сожалению, даже в гостиницах такого уровня пока ещё нет горячей воды, текущей из крана. Зато слуги живенько натаскали нам воды помыться. А пока Катя отмокала, я узнал, где лучше вкусно поужинать.

Да прямо в этом здании, на первом этаже гостиницы шикарная ресторация. Её посещают важные персоны и она славится на весь город. Ну что же, я сразу же забронировал нам столик на девять часов вечера.

Хм, это вам не придорожный трактир. Тут всё выдержано в едином стиле. Высоченные потолки и тёмные деревянные панели. Большие зеркала, в которых дрожал свет десятков свечей. А у дальней стены — небольшой струнный оркестр. Скрипка, виолончель и клавикорд.

Почти все столы заняты и когда мы вошли, то многочисленные взоры обратились на мою жену.

Я знал, что у неё неплохой вкус. Ведь тёмно-вишнёвое платье без особых изысков типа кружев и драгоценностей смотрится очень стильно и выигрышно. Только любимая нитка жемчуга на шее и маленькие серёжки, ловившие отблеск свечей. Волосы убраны в простую, но тщательно продуманную прическу. Даже якобы выбившиеся прядки волос свисают так, как им положено, делая Катю живой и естественной.

Такой я её ещё не видел. Довольной и женственной. Уверен, что дело тут не в двух бокалах токайского.

— Что? — спросила она меня.

— Ничего. Просто пытаюсь привыкнуть, что эта красивая женщина и есть моя жена.

-Боюсь, граф, Вы смотрите чересчур пристально, — на Катиных губах играет шальная улыбка.

— Увы, ничего не могу с собой поделать.

— То есть Вы собираетесь ухаживать за собственной женой?

— Ну да. Это куда увлекательнее, чем волочиться за чужой.

Боюсь, что кухню известного мэтра мы оценили не вполне. Просто к концу ужина мы оба напряглись, нами овладело волнение. Тут не до еды. Ну она то понятно — впервые вот так принимает поклонение мужчины. Но я-то? У меня этих тёток было достаточно, чтобы понять, что все бабы устроены одинаково. Отличаются комплекцией и цветом волос, а также темпераментом. На этом отличия и заканчиваются.

Ан нет, сам мандражирую. Мы поднялись наверх, пропустив сервисную тележку в номер. Это нам привезли десерт, фрукты и бутылку охлаждённого шампанского.

Мягко щёлкнула дверь номера, отрезая нас от остального мира. Катя стоит рядом, я лишь вижу очертания её лица в полумраке. Дополнительный свет мы оба решили на зажигать.

Теперь-то ты от меня не удерёшь, прижимаю к себе мягкое вкусно пахнувшее тело. От податливых губ начинаю заводиться. Вместо долгого предисловия подхватываю жену на руки и быстро несу в спальню.

Дальнейшее осталось в памяти фрагментарно. Мы лихорадочно снимаем друг с друга одежду, жадно смотрю на стройные ножки, стаскивая с неё шёлковые чулки и это было так эротично. Катя нерешительно гладит меня по груди, её волосы разметались по подушке, делая картинку ещё более волшебной. Дальше улёт, я плохо себя координировал, будто это не я присосался к женской груди.

Проснулись мы поздно, для меня девять утра — это очень поздно. Видно изрядно поработавший организм потребовал восстановления. И, к сожалению, Катя уже встала, она плещется в ванной. А я ужасно голоден и предпочёл заказать завтрак в номер.

Всё было настолько прекрасно, что я инстинктивно ожидал неожиданных препятствии. Так не бывает, Катя просто мой идеал. Нежная, чувственная и внимательная. А также умная и искренняя, перечислять её достоинства можно долго. Даже не верится, что это чудо досталось мне. И когда нам доставили почту, это было в одной из венских гостиниц, стало ясно, что нас таки догнало то, чего я и опасался.

Конверт мы получили через специального нарочного. Прочитав, Катя побледнела и осела, пришлось мне ей помочь. Её брат Николай в краткой форме сообщил о смерти отца и просил побыстрее приехать, дабы успеть на панихиду.

Какой уж тут отдых, мы выехали рано утром. Нашу карету пришлось бросить, уж больно она тяжела. Быстрее всего добираться до Москвы на перекладных с подорожной. То есть на каждой почтовой станции нам меняли лошадей. Но даже так дорога заняла около 13 дней. Это было изматывающее путешествие и, разумеется, мы не успели. Старого генерала похоронили на третий день. Мы в это время ещё веселились в столице австрийской империи. А попали в самый разгар борьбы за наследство. По закону через две недели нотариус оглашал завещание. Так и произошло, на оглашение приехали также немногочисленные родственники. Генерал в основном всё оставил детям. Сыну имение и капитал. Дочери свой московский дом и материнские драгоценности. По мелочи что-то завещал своей двоюродной сестре и верным слугам.

Если честно, Катя плохо себя чувствовала после утомительной дороги и всех этих обстоятельств, так что именно мне приходилось следить за ней и пытаться всячески поддерживать. В частности, ограждать от навязчивого внимания её дальней родственницы.

Аграфена Павловна Рудницкая мне сразу не понравилась. Сухая набожная мымра лет пятидесяти пяти, она всячески надоедала моей жене со своим лицемерным сочувствием. Она вдова и привезла зачем-то своего сыночка. Недоросля тридцати лет в звании коллежского советника. Больше всего меня зацепило, когда эта провинциалка из небольшого городка попыталась учить мою жену жизни. И как правильно распорядится наследством.

Генерал не оставил значительного наследства, но все же оно было существенным. Особенно для этой женщины. И в тот день я сделал всё, чтобы моя жена с ней более не пересекалась.

А в одно прекрасное утро слуга сообщил мне, что ко мне посетители. Пришлось спускаться в гостиную. Представились, это связанно с наследством. Пожаловали семейный поверенный, а также духовник старого генерала и чиновник консистории. И так получилось, что в это время у меня был Николай и тот невольно стал свидетелем разговора.

Через минуту они вошли, первым представился поверенный покойного, с ним я уже был знаком. Пожилой священник наверное и есть духовник, а худой чиновник в мундире и с папкой под мышкой наверняка представитель административно-судебного органа епархии Святейшего Синода. И его присутствие говорит о многом.

Разговор начал поверенный:

— Ваше сиятельство, маркиз. Простите за визит без приглашения. Но дело…крайне деликатное.

— Что случилось? — меня они уже раздражают. Неужели не всё ясно с завещанием.

В ответ чиновник консистории медленно положил свою папку на мой стол. Так же медленно развязал ленту и достал бумаги. Там старые листы, пожелтевшие страницы и сургучные печати.

Поверенный кашлянул, — Тут такое дело. При оформлении наследства покойного генерала возникла необходимость подтвердить законность всех наследников. Это вполне обычная процедура.

— Разумеется, — холодно ответил ему мой зять.

— Да, но при проверке церковных записей обнаружилось небольшое расхождение. Вот посмотрите, это запись из прихода Спасской церкви, читаю:

«Марта пятого дня у генерал-майора Андрей Максимовича Ратманова и супруги его Марии Петровны родилась дочь Екатерина…»

— А вот ещё один документ:

«Августа семнадцатого дня младенец Екатерина представилась после горячки…»

— Что за нелепость, — Николай сделал шаг вперёд и взял в руки бумаги. А у меня к сердцу подкрадывается холодок плохих предчувствий.

— А вот ещё одна бумага. Через две недели в доме генерала появляется новый младенец женского пола. По свидетельству старых слуг, это ребёнок кормилицы Дарьи Савельевой. Его познали двое слуг, заслуживающих доверие.

— Ваше сиятельство…боюсь, все документы указывают на то, что ребёнка подменили. И вы женились не на маркизе Ратмановой, а на дочери мещанки, прислуги генерала. С большой долей вероятности это так. Конечно, дознание ещё не закончено и возможно всплывут новые сведения, но…

Я смотрю на эту троицу, они стоят передо мной, а я сижу. Пусть прочувствуют разницу в положении. Неторопливо просматриваю документы. На первый взгляд они настоящие, но нужно проверять.

— Вашу сиятельство, мы собственно…

— Садитесь пожалуйста, — в моём голосе тонны металла. А как они хотели? Вывалили на меня кучу дерьма…

Я встал и закрыв дверь на ключ, его положил в карман. Чиновник консистории вздрогнул от громкого щелка.

— Итак, господа. Я желаю знать — кто инициировал всё это? Я даже допускаю, что эти документы подлинны. Но вы же понимаете, в наше время ничего просто так не происходит. Поэтому я желаю понять, что или кто стоит за вашими действиями. Моя супруга является статс-дамой великой княжны Марии Игоревны. И вот это, — я постучал пальцем по старым документам, — вот это является прямым вызовом императору нашему и однозначно может трактоваться как государственная измена.

Что-то я разошёлся, даже Николай испуганно втянул голову. Поэтому я резко сменил тон, теперь он вкрадчивый, почти дружеский.

Зараза, двоих можно купить, да даже всю троицу. Но вопрос вышел на официальный уровень и просто заплатить не получится.

— Итак, позвольте мне убедиться, что я правильно понял происходящее.

Я внимательно рассмотрел каждого и остановил взгляд на чиновнике консистории.

— В дом покойного генерала является дальняя родственница, она начинает спор о наследстве и запускает проверку двадцати семилетней давности. Я ничего не пропустил? И вдруг выясняется, что ближайшая фрейлина великой княгини, супруга русского графа, женщина, которую знает весь свет Москвы — якобы самозванка. Какая неожиданность…

Я склонил голову и включил своё обаяние властного вельможи.

— А вам не приходило в голову, что подобная история может иметь последствия?

Полное молчание.

— Потому что господа, если завтра выяснится, что при дворе двадцать семь лет назад находилась особа с неясным происхождением, воспитанная как дворянка — то нам наверху могут решить, что проще устранить двоих-троих рьяных правдоискателей, чем объяснять обществу такие сложные вопросы. И вообще, человеку свойственно ошибаться. Кто сказал, что в метрической книге не может быть ошибочных записей.

Вот сейчас их проняло. Изначально у меня была мысль предложить им деньги. Если они не берут взятки, значить сумму недостаточна. Но потом понял — нет. Тут нужно действовать жёстко.

И для смены тона я предложил гостям вина. Все дружно согласились, правда выхлестали его как простую воду.

Поверенный вытер платком вспотевший лоб, духовник тяжело перекрестился, а чиновник кашлянул:

— Ваше сиятельство, уверяю Вас. Никто не желал зла Вашей супруге.

— Верю, охотно верю. Вы производите впечатление приличного и честного человека.

— Но тут имеется одна сложность. Дело зарегистрировано, всё отражено в делах консистории.

— Замечательно. Мы же порядочные люди. Я предлагаю отличный выход. Вы со своей стороны притормозите это дело. Дня на три. А я доложу её Императорскому Высочеству. Пусть Мария Игоревна сама решает судьбу этих бумажек.

Это устроило всех и вскоре мы остались одни.