А когда сентябрь перевалил за половину и начались осенние дожди, я решил выдвигаться в город. Пережду там осеннюю распутицу и пора уже заняться московскими делами. Николай Ратманов писал мне о ходе строительства и намекал на некую необходимость моего присутствия, но это не носило срочности.

Наверное, отдых на природе тем и хорош, что ты заряжаешься энергией и успеваешь соскучиться по развлечениям.

После московских улиц Ярославль кажется диким захолустьем. Светский сезон пока не начался, и я полностью ушёл в дела. Урожай зерна в этом году неплох. И у моих приказчиков наступило самое хлопотное время. Нужно завести зерно в выкупленные амбары и объёмы эти довольно значительные. Ведь по весне только в Ярославской губернии было вложено порядка 25 тысяч рублей. Я кредитовал весеннюю посадку для местных землевладельцев средней руки. В среднем выдавая от 500 до 3000 рублей. И сейчас они расплачиваются не деньгами, а урожаем по цене, которую мы установили весной.

Вот и сейчас мы торопимся, пока дожди не вошли в силу всё завести и учесть. Моё расчёт прост. Я профинансировал зерно по условной цене 35 копеек за пуд ржи. Сейчас она торгуется по 55–60 копеек. А к весне может дойти до 90 копеек. То есть я планирую заложить в амбары около 40 тысяч пудов зерна (655 тонн в переводе на привычные мне цифры). Таким образом только на этом я подыму по самым пессимистичным меркам 20 тысяч рублей. Только на зерне в одной губернии. А ведь это был далеко не главный источник моих доходов. Но видимо станет основным. Ведь прибыль я собираюсь вложить в те же амбары, баржи, охрану и наём бурлацких шаек. То есть в логистику по Волге. Разумеется, я рискую — длительное хранения зерна связано с опасностями пожара, порчи, а ещё грызуны проклятые. Усушка и утруска может съесть до 15% заложенного зерна. Да и не факт, что цены по весне достигнут желаемой цифры. Бывало, что торговали и по 70 копеек за пуд. Всё зависит от урожайности в других губерниях и даже от воли случая.

В городе стало известно о моём приезде и даже стали поступать первые приглашения, но размеренный ритм жизни прервало одно единственное письмо от младшего Ратманова. Я дважды перечитал его, пытаясь найти истинную причину такой срочности. Но Николай не дал мне подсказки и намекает на проблемы, связанные с сестрой:

«Ваше сиятельства, прошу вас оставить все дела и прибыть в Москву без промедления. Дело касается чести моей сестры, вашего имени и одного обстоятельства, которое без вашего присутствия может сделаться непоправимым. Простите резкость тона, но промедление несколько дней может решить судьбу Екатерины Андреевны.»

Ерунда какая-то, а причём тут моё имя. Его сестрица влезла в какую-то очередную авантюра и я должен всё бросать и мчаться, бросая все дела.

Сам бубню, но понимаю, что ехать надо. На Ратмановых многое завязано и у меня просто нет иного выхода.

С погодой повезло, наша маленькая кавалькада из семи человека на следующий же день вымахнула за стены Ярославля. Дорога сухая и мы с тремя ночёвками достигли столицы. Двигались со средней скоростью, жалея лошадей. Остановки делали в Ростове Великом, Переславле и в Троице.

Николай живёт с отцом, но тот в данное время отсутствует, вроде как генерал уехал погостить к старому товарищу. Поэтому кроме нас в доме никого нет.

Я не выспался, злой с дороги и готов сорваться на Николае. Так и хочется взорваться, — «Что случилось? Кто умер?». Но зная его понимаю, что причина есть и она очень уважительна.

— Благодарю, что приехали так скоро, граф, — на лице маркиза печать усталости, будто его что-то гнетёт.

— Надеюсь причина стоит того, рассказывайте.

Николай слабо улыбнулся, взял свечу и сделал приглашающий жест, — пройдёмте в кабинет. Там нас никто не побеспокоит.

Кабинет в генеральском доме небольшой и почти холодный. Николай подкинул дровишек в тлеющий камин. Потом посмотрел на меня, словно решая с чего начать

— Вы, должно быть голодны — наконец сказал он.

— Николай, если Вы сейчас начнёте разговор о моём ужине, я решу, что меня вызвали напрасно.

Тот улыбнулся, — нет. К сожалению, не напрасно.

Молодой мужчина подошёл к столу и налив стакан воды в один приём его выпил.

— Я буду говорить прямо, — ну наконец-то, надоело ходить вокруг и около.

— Дело касается моей сестры.

Я выпрямился, — Екатерина Андреевна больна?

— Нет.

— Продолжайте сударь, я слушаю Вас с величайшим вниманием.

Опять перебирает слова, — её хотят выдать замуж.

— Прекрасно, и это требует моего срочного приезда?

— За человека, которого она не желает.

— Хм, так пусть откажется. Или повторит тот же фокус, что и со мной.

Николай не принял мой саркастический тон.

— Вы не понимаете, отказаться невозможно. Её Императорское Высочество решила устроить судьбу любимой фрейлины.

— Мария Игоревна?

— Да.

— И кто счастливец?

— Князь Леонтий Кантакузин-Наксосский. Грек из византийско-балканской знати. Младшая ветвь некогда знатного рода. Кроме громкого титула — имеется небольшой остров во владении, полное отсутствие денег и значительные связи при дворе. Сами понимаете, для великой княгини весьма интересная партия. С одной стороны, она решает проблемы «засидевшейся» в девках маркизы Ратмановой. С другой, получает усиление своего положения при дворе. Князь может быть полезен как человек, через которого великокняжеский клан получает выход на балканские торговые, церковные и придворные связи.

— Неужели он так плох?

— Отнюдь нет. Вдовец, ему 45 лет. Воспитан, благочестив, имеет орден. Нуждается в покровителе и спонсоре. Как раз подходит под интересы великой княгини.

— Я понял. Но в чём проблема? Екатерина Андреевна получит княжеский титул, положение, мужа не дурного и не старого. Ну и если твоя сестра так уж не хочет этого брака — пусть откажется.

Николай невесело ухмыльнулся:

— Это очень сложно. Ведь дом, в котором живёт Катя, подарен великой княгиней. Её положение при дворе держится исключительно на благосклонности великой княгини. А тут ещё подмоченная репутация после вашей истории с помолвкой. И ещё — Кате 27 лет. Отказ от такой прекрасной партии будет воспринят как неблагодарность. Знаете, что сказала сестре её покровительница? «Я слишком люблю вас Катенька, чтобы позволить состариться в моём доме красивой тенью.»

Да уж, пикантная ситуация. Сейчас до меня начало доходить. Ратманова так упивалась своей свободой, и напоровшись на свои же вилы, запаниковала. Она разрушила ненужную ей помолвку со мной и решила, что теперь то по-настоящему свободна. А жизнь внесла свои коррективы.

Ну не знаю, Мария Игоревна права на мой взгляд. Её фрейлина станет княгиней, получит свой дом, влияние, статус и безопасность. Неужели феминизм 21 века уже добрался в наши края?

Повисла тягостная пауза, я узнал о нежелании Ратмановой выходить замуж по чьей-то указке. Но мне искренне не понятно, что от меня требуется. Ратманов понял это по моему тяжёлому взгляду:

— Боюсь, в конце этого разговора мне придётся попросить Вас о вещи, на которую я не имею право. Скажите откровенно, граф. Если женщина при дворе говорит «нет» своей покровительнице, что происходит?

Я поморщился, — зависит от самой покровительницы. От Марии Игоревны. В данном случае её не накажут открыто. Просто перестанут замечать.

— Катя этого не переживёт. — Николай в волнении встал и подошёл к тёмному окну.

— Дом — это подарок. Положение — её милость. Работа в нашем проекте — её покровительство. Один холодный взгляд и через год моя сестра станет бедной, неудобной женщиной без будущего.

Кажется, я догадываюсь, что хочет мне предложить этот человек.

— Вы говорили с сестрой?

— Да.

— И?

Николай усмехнулся, — моя сестра удивительная женщина. Она сказала, что благодарна за оказанную честь.

— Но почему Вы тогда беспокоитесь?

— Да потому что она ночью перестала спать.

Что-то мне всё это стало надоедать. — Хорошо, что Вы хотите от меня?

Опять тягостная пауза, всё-таки не умеет Ратманов решать свои вопросы. Вечно жмётся в опасениях оскорбить собеседника.

— Есть только один способ остановить эту помолвку без скандала, — выдавил он наконец.

— Какой?

— Сделать её невозможной.

Я всё понял, но жду, когда он произнесёт это вслух.

— У моей сестры уже была помолвка.

— Вы серьёзно?

— Более чем.

— После всего, что было?

— Именно после всего, что было — может получиться. Да выслушайте меня, Александр, — горячится маркиз. -Общество любит красивые истории. Особенно истории примирения. Давняя ошибка, горячность молодости и всё такое.

Тут он сделал короткую паузу:

— Если станет известно, что между вами и Катей возобновлены намерения…князь отступит.

— Почему? С чего Вы это взяли?

— Да потому что он дипломат, а не романтический герой. Ему не нужна женщина, вокруг которой завтра начнутся лишние разговоры. И Мария Игоревна получит возможность красиво отступить.

— То есть Вы хотите …

— Я хочу, чтобы Вы позволили считать себя женихом моей сестры.

Весёленькие дела:

— Вы предлагает мне солгать двору?

— Нет, ваше сиятельство. Я хочу, чтобы вы сказали правду раньше, чем она станет ложью.

— Это софистика.

— Это Москва.

Я прихлебнул чаю, который принесла служанка.

— Допустим, но как к этому отнесутся Ваши родные.

— Ну, отец, к моему удивлению относится к Вам куда лучше, чем я ожидал. Полагаю, он бы предпочёл увидеть в зятьях именно Вас.

— Интересно, а Екатерина Андреевна? Она в курсе нашего разговора?

— Разумеется нет, — Николай подошел к столу и принялся перебирать бумаги.

— Нет, она не знает.

— Отчего?

Ратманов устало выдохнул, — я чисто случайно узнал, что она подумывает уйти в монастырь. Катя сказала одну вещь, которая и заставила меня обратиться к вам.

— Какую?

Николай посмотрел прямо мне в глаза:

«Если моя жизнь всё равно должна принадлежать другим людям, то пусть хотя бы Господу, а не очередному претенденту на мою руку. Который заранее решил, какой мне быть.

— А Вы, мой друг? Что лично Вы хотите в этой ситуации. Если ситуация будет развиваться не так, как Вы задумали. Ведь мне придётся идти к великой княгине. Если нам после этого придётся обручиться по-настоящему?

— Я? Но если Вы спрашиваете меня как друг…то я предпочёл бы видеть рядом с Екатериной человека, который однажды поступил дурно, но понял это. Чем человек, который всю жизнь будет поступать правильно — и медленно сломает её.

На этом наш разговор закончился, он оставил у меня странное впечатление.

Вот отчего всех женщин устраивает их положение, а эта особь решила, что никто и никогда не будет влиять на её жизнь. Почему просто не рожать детишек и не заниматься домашними делами как тысячи других женщин? Но невольно вспомнился странный и печальный рассказ Людвиги о её жизни. И это заставило меня долго ворочаться, несмотря на усталость уснул я лишь под утро.

А когда наша доблестная четвёрка собралась в особняке князя Ратманова, всё выглядело как прежде. Мы обсуждали ход строительства и возможную пристройку к главному корпусу. Я же заметил напряжённый взгляд Николая, направленный на меня, и чуть заметно кивнул ему.

— Лизонька, помоги мне пожалуйста, — они оба так дружно испарились и это явно говорит о том, что от Ланской у Николая секретов нет. Мы остались на едине с маркизой.

Екатерина Андреевна как всегда безупречна, она перебирает бумаги со счетами, — а ведь неплохая идея сразу строить столярную мастерскую.

Тёмное платье, строгая линия плеч, аккуратно убранные волосы. Всё на своём месте. Но Катя похудела. Ей идёт, хрупкая красота подчёркивается драматизмом ситуации. Под глазами лежат тени усталости, а веки слегка припухли — как бывает у человека, который несколько ночей подряд не спит. Но это никак не отразилось на её способностях. Взгляд по-прежнему умный и спокойный, как и положено даме, которая владеет секретами сиятельных особ.

— Что? Почему Вы так на меня смотрите? Одежда не в порядке? — девушка отреагировала на моё внимание к её лицу. Непроизвольно поправив волосы, она вопросительно смотрит на меня.

— Должна признаться, граф. Ваше появление в Москве оказалось неожиданностью. Особенно такое внезапное.

Я секунду собирался с духом, пробуя предугадать её реакцию на свои слова.

— Ваш брат написал мне. Обо всём.

Екатерина замерла, лицо осталось безупречным, только рука скомкала скатерть. Но тут же помнилась и разгладила её.

— Это моё личное дело и Вас не касается, — тон ровный, почти вежливый.

— Полагаю, теперь уже касается. Поскольку я оказался в это посвящён, мне приходится реагировать.

— Я не просила Николая вмешивать в это постоянных людей.

— Понятно, но поздно говорить об этом. Я очень уважаю Вас и Вашего брата. Он предложил объявить о продолжении нашей помолвки. Это бы сняло все Ваши проблемы.

— Думаете? И как Вы собираетесь это провернуть?

— Ну, с Вашим батюшкой я договорюсь, он согласится. Сложнее будет с Вашей покровительницей. Но неужели если я упаду ей в ноги и буду умолять не рушить нашу любовь — она откажет? Неужели у неё такое чёрствое сердце?

— Вы настоящий авантюрист Александр, но что будет потом? Ну когда мы…

— А потом будет видно, там или ишак сдохнет, или падишах умрёт, — пришлось рассказать Екатерине притчу о похождениях хитроумного Хаджи Насреддина.

Влюблённая парочка затаилась за дверью и явно ждёт окончания сложного разговора.

— Екатерина Андреевна, я готов рискнуть ради Вашего спокойствия. Сама мысль о Вас и монастыре меня угнетает. Разумеется, если Вам настолько неприятно моё предложение…

— Не в этом дело, не говорите так, — маркиза замолчала, погружённая в свои мысли.

За окном зашумел дождь, женщина встала и подойдя к окну стала что-то высматривать там.

Сейчас она будет пытаться обернуть в красивую обёртку пустые слова, а мне нужно не это. Следующая фраза вышла грубоватой, зато отразила в точности мои сомнения:

— Екатерина Андреевна, ответьте только честно и я больше никогда не подыму эту тему. Вы замуж хотите? Хотите детей, семью?

Женщина развернулась ко мне лицом и её лицо озарила приятная белозубая улыбка.

— Ну не настолько же я разочаровалась в жизни. Конечно хочу.

— Тогда я уже ничего не понимаю. Вы тогда отвергли меня. Согласен, не лучший образец на звание Вашего супруга. Но этот Ваш князь — пусть и вдовец, но ещё не старый. Сколько ему? 43 или 45? Или он груб и имеет отталкивающую внешность.

Ратманова замотала головой, — нет, что Вы. Он умён, учтив и многие женщины посчитали за счастье выйти за него замуж.

— Так что же тогда…- я еле сдержался, чтобы не продолжить грубостью. Меня начал угнетать этот разговор.

— Боюсь, Вы меня не поймёте. Он уже всё решил.

— Что именно?

— Как я должна жить. Где и с кем. Мне придётся уехать из Москвы и поселиться среди людей, которые говорят и думают иначе. Он знает, каким должно быть моё счастье и моя жизнь с ним.

— Вот так прямо и сказал, это было грубо?

— Хуже, он сказал это вежливо, но вполне понятно.

Ратманова подошла к креслу и коснулась кончиками пальцев спинки стула. Они подрагивали, выдавая волнение.

— Знаете, рядом с ним у меня было странное чувство, — женщина посмотрела мне в глаза, на миг поймав меня в их плен, — будто для меня уже приготовили место. Я в нём уже не человек, а часть обстановки. Как очень дорогая и почитаемая, но вещь.

Её голос стал совсем тихим, почти на грани слышимости и чтобы её услышать я сделал шаг к ней, — боюсь, граф…я просто не захочу жить в этой золотой клетке.

Это была моя ошибка, я перешёл некую грань и неожиданно остро почувствовал её близость.

Тонкий, едва уловимый запах молодой женщины. Этакий волшебный букет — лёгкая фиалковая вода, свежесть льняного белья и едва уловимый тёплый аромат её кожи. Это заставило меня посмотреть на Ратманову, именно как на женщину. И Екатерина не отступила, только чуть опустила взгляд. Словно устала спорить со мной, и я позволил себе физический контакт. Моя рука накрыла её кисть, лежащую на спинке кресла. Я будто попытался передать часть своего тепла и толику уверенности.

Так мы простояли почти минуту, но тут это волшебство разрушило покашливание Николая.

Я не заметил их возвращение. Пора, надо заканчивать.

— Екатерина Андреевна, мой предложение в силе. Поставьте меня в известность о своих планах.

На всякий случай я замаскировался, сказав всё это ровным деловым тоном. И распрощавшись ушёл.