Это мероприятие не было балом, великая княжна Мария Игоревна устроила в одном из своих дворцов музыкально-литературный благотворительный вечер. То есть это закрытый вечер для своих с платным входом. Явиться сюда и не оставить изрядную сумму денег, которые пойдут вдовам офицеров, сиротам и пансиону благородных девиц — было бы чрезвычайно глупо. Нет, никто не требовал деньги за пригласительный. Просто чуть позже устроители предложат пожертвовать на благие цели и сделано это будет в высшей степени ненавязчиво и пристойно.

В формате вечера — камерный концерт, французские романсы и арии из известных опер. Ожидается лёгкий ужин, карточные столы для мужчин в соседних комнатах и разговоры о благотворительности, воспитании молодого поколения, европейских модах и прочих столь милых вещей для дам.

Накануне маркиза Ратманова кроме пригласительного прислала мне и подробные инструкции, типа в шторы не сморкаться и не облегчаться в кадки с цветами. Шучу конечно, инструкции касались наших дел и содержали следующие строчки:

« Граф, это не место для громких знакомств. К Вам будут приглядываться, поэтому никакой поспешности. Не заводите разговоров о деньгах, ни единого слова о Вашем проекте, пока Вас не спросят. Великая княжна терпеть не может навязчивость.»

Сам факт, что маркиза предпочла бумагу общению говорит о наших «дружеских» отношениях. Но, договорённости она соблюдает, не зря я столько сил и времени потратил на её братца.

На подобных мероприятиях я ещё не был. Имеется в виду уровень присутствующих персон. Наглядное подтверждение разницы между рядовым дворянством и настоящей верхушкой империи.

Здесь присутствовали великие князья младших линий, несколько генерал-губернаторов, представители генералитета, иностранные посланники, старые фамилии Москвы и главы богатейших купеческих фамилий.

Здесь уже не пытались казаться богатыми — здесь богатство было столь привычным, что его переставали замечать как что-то выдающееся. А уж камергерские мундиры, придворные ленты, блеск драгоценностей и прочие признаки знати переставали ослеплять, наоборот — бросалась в глаза простота и отсутствие сверкающих побрякушек. И говорят здесь исключительно на французском. Такое ощущение, что я перенёсся неведомым образом в Париж.

Так уж получилось, что знакомые мне попадались, но зацепиться с кем-либо не получилось. Поэтому я просто фланировал по залам, слушал негромкую музыку и пытался сориентироваться. Проиграл тридцать рублей в ломбер и услышал немало интересного о жизни высшего света столицы.

В середине вечера меня наконец-то отловила маркиза. Я стоял с бокалом венгерского у камина и наблюдал с расстояния за беседой высокого и худощавого англичанина с одним из почтенных сенаторов.

— Граф, — я обернулся, совсем рядом со мной стоит госпожа Ратманова. Сегодня Екатерина Андреевна в чёрном бархатном платье. Оно выгодно подчёркивает её великолепную женственную фигуру. Бархат мягко поглощает свет свечей и делает её ещё изящнее. Высокая и статная, она держится с тем спокойным достоинством, которое встречается у женщин, отлично понимающих свою силу.

Тёмные волосы высоко подняты, открывая длинную шею, лишь несколько падающих мягких прядей смягчали строгий образ. На шее — тонкая нить жемчуга, очень скромная для сегодняшнего вечера. В ушах маленькие бриллианты, таинственно поблескивающие при движении головы.

Знакомые глаза орехового цвета смотрят на меня внимательно и чуть тревожно.

— Идите за мной, — произнесла она чуть слышно. Я скорее угадал этот по движениям губ.

Я поставил бокал, — пришло время?

Уголки её губ едва заметно дрогнули, — постарайтесь никого не напугать, граф.

Нам пришлось пробираться сквозь гостей вечера, но нам будто давали зелёный свет, люди просто расступались видя мою спутницу.

У высокой колонны, возле окна с тяжёлыми портьерами стояла женщина, встречи с которой я добивался немало времени. Она почти одного роста с Екатериной. Держится величественно и удивительно прямо. Как человек, которому ничего доказывать не нужно. Платье в тон глазам глубокого тёмно-изумрудного цвета, тяжёлый шёлк мягко ложился складками. При движении ткань едва заметно переливалось цветом закатного леса. Лиф был отделан тонким серебристым шитьём, а длинные рукава заканчивались кружевом столь тонким, что оно казалось морозным узором.

Никакой показной роскоши, лишь тонкий браслетик, пара колец и старинная брошь с изумрудом — скорее знак рода, чем украшение. Каштановые волосы собраны просто, почти строго. Лицо спокойное, с умными глазами и выражением внимательной усталости. Такое бывает у людей, слишком давно привыкших слушать чужие просьбы.

Подле неё группка важных особ — седой сенатор, английский посланник, его французский коллега и генерал в синем гвардейском мундире, державшим под руку полноватую даму лет пятидесяти.

Шедшая впереди меня Ратманова чуть склонила голову:

— Ваше Императорской высочество…

Та живо улыбнулась своей фрейлине, дозволяя продолжить:

— Позвольте представить Вам моего давнего знакомого графа Александра Викторовича Белькурова.

На мгновение все притихли и уставились на меня. Пришлось изобразить галантный поклон, постаравшись при этом сохранить неторопливость и достоинство.

Великая княжна явно что-то обо мне слышала, сейчас она смотрит на меня внимательно и оценивающе. Словно пытаясь понять, стоит ли этот господин её внимания.

— Ах…так это и есть граф Белькуров? Мне кажется, я уже слышала о вас.

Ратманова опустила взгляд, скрывая едва заметную улыбку.

Интересно что именно она могла слышать? Но не думаю, чтобы Ратманова заманила меня сюда ради банальной мести.

Что-то поняв для себя, племянница императора включила обаятельную улыбку, -граф, Екатерина Андреевна говорит, у Вас есть интересная мысль, касающаяся попечения о детях. Будьте любезны, заезжайте ко мне в четверг после полудня. Поговорим об этом без суеты.

И всё, великая княжна вернулась к прерванному разговору с французом, дав понять, что разговор окончен.

— Ну как? — мне только и оставалось затащить сопровождающую меня Ратманову в сторонку и попытаться вызнать её мнение о встрече.

— Ну так, бывало и лучше, — Ратманова скорчила забавную гримаску, вызвавшую у меня улыбку.

— Но главное, она согласилась Вас принять. А уж дальнейшее зависит только от Вас.

— Понятно, скажите Екатерина Андреевна. Уместно мне будет взять с собой бумаги с набросками прожекта.

— Очень даже уместно, Мария Игоревна не любит переливать воду из пустого в порожнее. А так она быстро получит наглядное представление о Вашей идее.

Поблагодарив маркизу за помощь я поспешил удалиться. Вроде вечер прошёл неплохо и я выполнило программу по максимуму. Не забыть преподнести Ратмановой какое-нибудь украшение в её духе. В знак благодарности, она мне ещё пригодится. Мне понравилась деловитость маркизы, договор выполнила на все 100 процентов.

В четверг, за десять минут до назначенного времени я уже сидел в малой гостиной, служащей приёмной во дворце великой княгини.

Здесь довольно скромная и деловая обстановка и вскоре меня приняли. Мария Игоревна сидит в глубоком кресле, рядом с нею Ратманова. Слуга доложил об моём приходе и прикрыл двери.

— Ну, граф, чем Вы нас удивите? — сегодня хозяйка дома намного приветливее и выглядит по-домашнему. А о близких отношениях со своей фрейлиной говорит тот факт, что Ратманова подошла ближе и присела на боковину кресла, что вызвало только дружескую улыбку.

Я просто протянул папку, перевязанную красной лентой. В ней мой труд за довольно продолжительное время. Тут сведены данные по проекту. Основывался я на советах Николая Андреевича Ратманова, моего управляющего Завадского, а также купца Рукавишникова и ещё некоторых опытных людей, мнению которых я безоговорочно доверял. Кое-что подчерпнул от государевых чиновников. Ну и свой опыт жизни в двух ипостасях тоже не забыл.

Великая княжна осторожно с недоверием открыла солидной толщины папку. Там всё разложено по разделам в соответствии с моим бизнес-планом. Ещё в прошлой жизни мне доводилось подавать подобные документы. Тут важно сразу заинтересовать инвестора и дать ему почувствовать перспективу. Ну приблизительно это выглядит так:

Краткая записка. Что за идея, зачем, сколько стоит и какой эффект.Содержание проблемы. Почему это вообще нужно.Решение. Что именно предлагается.Модель работы. Как это будет функционировать.Финансы. Сколько стоит каждый пункт и откуда взять деньги.Масштабирование. Как развернуть сеть подобных заведений.Риски и способы контроля.Команда. Штаты.

9. Приложения.

Только я облачил всё это в форму нынешнего языка:

«Краткая записка о заведении Домов Призрения нового образца» на 3 страницы.Проблема — сироты идут в нищенство, вдовы разоряются, дети становятся преступниками, существующие богадельни служат в лучшем случае для доживания бедолаг.Решение. Создать заведения, где не только кормят. Но ещё обучают, дают ремесло и возвращают человека обществу.Результат. Меньше нищих, меньше преступности, большен подготовленных рабочих руки и как результат — укрепление верности государству.

Далее идёт второй документ «Основания необходимости». В нём говорится о бедственном состоянии сирот и убогих в губернских городах. С приблизительными цифрами сирот церковных, нищих, вдов солдатских и так далее. Не забыл указать на переполненность богаделен в самой Москве, рост беспризорности в столице и данные о преступности.

Третий документ — Устав нового Общества. В нём перечислены важнейшие организационные вопросы:

— Управляющий орган.

— Попечительский совет.

— Ответственный (управитель).

— Ревизоры (кто проверяет финансы и расходы).

— Кто принимает детей, то есть это попытка заранее убрать момент коррупции.

— Строгий перечень лиц, для которых всё это создаётся.

Четвёртый документ — это собственно наброски архитектурного проекта первого здания с указанием места, выбранного согласно разрешению земельного управления. Здесь имеются наглядные картинки, как будет выглядит здание внутри и снаружи. Чертежи и поэтажный план. Спальни, мастерские, кухня со столовой им даже лазарет. То есть я даю не голую идею, а готовый проект.

Далее следует смета из расчёта на двести проживающих.

Шестой и наиболее важный документ — источники дохода. Я расписал всё по пунктам:

Частные пожертвования.Доходный капитал.Купеческие вклады.Производство мастерских.И государственное финансирование.

Седьмой документ. План формирования целой сети подобных заведения. После Москвы следует Ярославль, Нижний Новгород, Тверь, Казань и Киев. Всего пять губерний.

Восьмой — риски. Здесь я перечислил возможность воровства служащих, злоупотребления, бесконтрольный рост расходов и утаивания доходов. И, конечно, опасность скатывания в обычную богадельню. Тут же предполагаемые меры — ежегодная ревизия, открытые книги расходов-доходов, сменяемость управителей и внешние попечители.

И последнее — это моя просьба в которой я прошу о следующем:

— Дозволение учредить Общество.

— Право именоваться под покровительством великой княгини Марии Игоревны.

— Помощь в привлечении достойных попечителей.

— Разрешение представить дело в столичные круги.

Всё, ни одного намёка, — «дайте денег».

Минут двадцать растерянные женщины на пару перелистывали мой опус. А затем минута торжества:

— Граф…обычно люди приносят ко мне просьбы. Вы первый, кто принёс мне уже почти готовое учреждение. Оно потребует изучения. Вы позволите мне ознакомить с этими документами моего супруга? Лев Кириллович лучше меня способен разобраться в этих бумагах.

В общем меня выпроводили и пообещали в ближайшее время дать ответ.

Забавно получилось на выходе, меня догнала Ратманова. Якобы чтобы проводить:

— Александр Викторович, Вы не перестаёте меня удивлять. Мне кажется, Вы проделали огромную работы и поверьте, я приложу все старания, чтобы Вам помочь.

Впервые эта женщина положила свою кисть на мой рукав и улыбнулась. Не так как обычно сквозь зубы, а открыто и довольно тепло.

Я рискую, подобная подача документов может отпугнуть великую княжну. Здесь так ещё не работают. Всё больше двигаются наощупь, полагаясь на добрую волю инвестора. Когда последний теряет интерес, заканчивается и его благое дело. Хиреет и умирает, а люди опять идут на улицу.

Долгих пять дней не было слышно ничего. Ни намёка, а потом вдруг объявился посыльный с приглашением посетить дворец великой княгини.

На сей раз меня приняли в другом помещении, я бы назвал её малой библиотекой. Довольно просторное помещение, навевающее камерную и серьёзную атмосферу. Тяжёлые винного цвета шторы создают немного мрачное, но деловое настроение.

Супруг Марии Игоревны далеко не простой человек. Граф Лев Кириллович Одоевский занимает пост президента коммерц-коллегии. На современный мне язык — для России это приблизительно ранг министра торговли + министр промышленности + глава внешнеэкономичсекого блока. Через него идут — внешняя торговля, в его ведении таможня, купеческие привилегии, крупные торговые компании, мануфактуры, снабжение отдельных регионов, а также судоходство и торговые пути. То есть это очень влиятельная фигура, близкая к императору. Этого человека сложно назвать мечтателем и одно его присутствие здесь говорит о серьёзности момента.

Кроме Марии Игоревны и её вельможного супруга тут присутствуют Ратманова и незнакомый мне господин:

— Граф Белькуров. Рад наконец познакомиться лично, — Одоевский чуть склоняет голову и предлагает мне сесть.

— Должен признаться — Вы заставили мою супругу читать деловые бумаги полночи, — Одоевский скупо улыбнулся, показав, что это всего лишь шутка. И тут же он перешёл к делу:

— Я ознакомился с вашим…как это назвать…прожектом. Нет, пожалуй учреждением.

Долгая пауза, — и нахожу его одновременно разумным…и крайне странным. Вы не могли бы объяснить нам некоторые моменты.

Тут вперёд выступил второй гость. — Позвольте и мне поучаствовать в вашем разговоре.

— Разрешить представить, Степан Дмитриевич Нелединский. Действительный статский советник, член Главного совета Императорских воспитательных заведений и попечитель Московского учебно-сиротского округа.

Это уже Мария Игоревна представила мне незнакомого мужчину лет пятидесяти пяти.

Нехило, если перевести на нормальный язык — передо мной замминистра просвещения, глава департамента интернатов и детских домов и по совместительству куратор образовательных учреждений. То есть человек весомый, от которого зависит очень многое. Именно через него проходят вопросы сиротских домов и пансионов, ремесленных училищ, контроль преподавателей и отчёты по воспитанию.

И меня начали пытать, сразу с нескольких сторон. Лишь Ратманова стояла молча и сочувственно смотрела на меня. Вопросы сыпались весьма ехидные со скрытым подтекстом.

— Кто будет воспитывать мальчиков?

— Кто станет учить ремеслу?

— Как вы не допустите побоев?

— Что делать с беглыми?

— Как отделить праздность от болезни?

Видимо этого господина пригласили не помочь, а уничтожить меня. Но я пока держусь. У меня есть пара-тройка убойных козырей. Когда создалось впечатление, что я поплыл и Нелединскому удалось создать впечатление очередного праздного прожектёра, я нанёс свой ответный удар и в нескольких словах передал основную мысль. Это я приберёг именно на такой случай:

— Простите, граф, — сухой, почти скрипучий голос Нелединского заставил меня вздрогнуть, — люди вашего возраста обычно предлагают построить богадельню. А не целую систему губернского масштаба.

Мне удалось взять себя в руки и отвечать спокойно с вежливой улыбкой:

— Поэтому я не предлагаю богадельню.

Вот тут все посмотрели на меня, я же положил на стол новую папку с документами.

Оба мужчины погрузились в изучение, — подождите. Вы здесь предлагаете, чтобы содержимые в заведении сами производили товары?

Нелединский удивлён, так никто не поступал, разве что разово. А не системно.

— Именно. Те кто способен — должны трудиться.

— А как же детский труд? — задал он убийственный на его взгляд вопрос.

— Учение ремеслу. Безделье развращает бедняка быстрее голода. Если мальчик в четырнадцать лет умеет чинить обувь или делать свечи — он идёт в люди. Если нет — пойдёт воровать.

Тишина. Нелединский не согласен, но пока молчит.

Тогда слово взял Одоевский, — А вот тут я не совсем понял. Вы предлагаете собирать деньги и вместо того, чтобы передавать их в богадельню — отдавать купцам?

— Не совсем. Тратить полученный от попечителей капитал — значить каждый раз приходить с протянутой рукой.

Тут Мария Игоревна слегка подымает бровь, показывая мне, что ей понятен ход моих мыслей.

— Продолжайте.

— Если тысяча рублей кормит одно заведение один год — на следующий год потребуется ещё одна тысяча и так без конца. Но если эта же тысяча сначала работает на дело и даёт доход, то кормит ежегодно.

— Одоевский щурится. — На дело?

— Склады, речная торговля, заём под залог товара, доходные дома и государственные бумаги. Одним словом всё то, что даёт стабильную и малорискованную прибыль. А также не зависит от урожая и прочих природных факторов. Таким образом мы стремимся к самоокупаемости.

Одоевский медленно снимает очки, выглядит он по настоящему заинтересованным:

— То есть, — он подбирает слова, — Вы хотите чтобы милосердие существовало…с процентов?

Я улыбнулся, — с дохода, Лев Кириллович. Основной капитал мы трогать не будем, он постоянен.

— Сударь… Вы сейчас описываете устройство торгового капитала для богадельни, — это опять вставил слово Нелединский.

— Да, я предлагаю систему самоокупаемости, когда воспитанники будут учиться работать, получая ремесло и окупая своим трудом часть затрат. И жить с процентов, не трогая сам капитал. В перспективе выйти на тот уровень, когда совет попечителей сможет даже таким образом без внешней подпитки выделять средства для расширения заведений. Новые мастерские и спальные корпуса. И ещё одно — не забывайте про моё предложение использовать труд увечных нижних чинов, пригодных к спокойной службе. Планируется принимать опытных солдат-инвалидов, обладающих различными нужными ремёслами и главное — желанием учить детей.

— Простите, граф… Вы предлагаете делать из инвалидов воспитателей? -скептический тон Нелединского можно собрать в качестве яда. Мол ещё одна утопическая идея.

— Если они достойны — да.

Супружеская чета пока помалкивает, Ратманова наоборот явно переживает за меня, а вот Степан Дмитриевич даже наклонился вперёд и радостно потирает ладошки:

— Людей с ранениями? Без рук и ног? Контуженных и хромых?

— Именно их.

— Отчего же?

И теперь моя очередь внимательно рассматривать оппонента:

— Да потому что солдат, потерявший руку, ногу или глаз на службе Отчизне, не престаёт быть солдатом. Государство тратит годы, чтобы научить человека ответственности, дисциплине и службе. А потом, лишившись руки он оказывается вовсе не нужным.

Вроде слушают внимательно и даже благосклонно, нужно дожимать.

— И что происходит дальше? Пьянство, нищенство и озлобление на всех. А ведь зачастую эти люди могут работать и даже создать свою семью, нарожать царю-батюшке новых воинов. Эти люди могут и должны передавать свой жизненный опыт и умения. Они будут дядьками сиротам и те будут видеть пред собой правильный пример. Таким образом мы сможем убить одним выстрелом двух зайцев. Вернём обществу работоспособных людей и вырастим новое поколение мальчишек, знающих грамоту и обладающих определённым ремеслом. А вдовы и матери-одиночки смогут найти себе мужей среди наших солдат. Которые, кстати говоря, пострадали за всех нас на поле боя. Я много таких знаю, поверьте, очень достойные люди и от нас зависит и их благополучие тоже. Один отставной унтер-офицер легко способен следить за двадцатью мальчиками. Бывший артиллерист может учить счёту и аккуратности, сапёр-ремеслу, а старый кавалерист — конюшне и дисциплине. Солдат, потерявший руку, всё ещё способен учить мальчишек быть мужчинами.

Наступила длительная тишина. Под конец своей речи я говорил немного горячо, но мне противна эта усмешка господина Нелединского. Не согласятся принять мой план, буду действовать традиционным методом. Соберу деньги сам и начну стройку. Без громких имён обойдёмся.

— Неожиданно умно. Вы предлагаете решить одновременно три государственные беды, — впервые я услышал великую княгиню. Сейчас она смотрит на меня иначе, с уважением что ли.

— Беспризорность, инвалидов и нехватку ремесленников, — поддержал жену супруг.

— Позволю себе быть скучным человеком в комнате, — родил Нелединский, — замысел силён. Даже необычайно, но сперва нужно всё просчитать. И вообще, от милосердия до долгов один шаг. У ж я-то знаю, поверьте. Нужно всё сто раз перепроверить.