Дорога заняла три дня, и мы капитально вымотались. Маленький отряд из пяти всадников шёл налегке, ведя в поводу двух лошадей с припасами и вещами. Это верные Волков с Тимофеем и ещё двое крепких слуг, которых я частенько брал за умение держаться в седле. Да и кто-то же должен барину обеспечивать комфорт в дороге.Разумеется, все вооружены. Митрия я предпочитаю не брать, из него наездник как из меня балерина. Зачем мучать верного слугу.

Быстро двигаться не получалось, дороги разбиты, лошадей приходилось беречь и часть пути мы перемещались шагом. Да ещё мелкие речки и овраги становились проблемой. Заночевали на почтовом дворе и рано утром опять в путь.

Село Архангельское лежало в стороне от большой дороги, на пологом берегу речки, уже вздувшейся от талой воды. Барский дом стоял на возвышении — не новый, но крепкий, с двумя флигелями, аккуратным садом и длинным рядом хозяйственных построек. Даже издали усадьба производила впечатление места, где чувствовался хозяйский пригляд.

У конюшен споро работают мужики, во дворе чисто, на крышах построек свежая солома и впечатление в общем-то скорее положительное.

— Как прикажете доложить? — я спрыгнул на землю и с трудом разминаю ноги. Слуга исчез в доме и вскоре вниз спустился хозяин.

Маркиз Николай Андреевич Ратманов довольно высок, на полголовы выше меня.И совсем не похож на тот образ увальня и труса, который я представлял.

Немного полноватый мужчина моих лет легко спустился по ступенькам и завис, узнав меня.

Полная противоположность сестре. Сероглазый с ранней залысиной, он явно не являлся эталоном мужской красоты. Но, несомненно, передо мною умный и интеллигентный человек этакой профессорской наружности. Одет в простой, но добротный сюртук. Высокие сапоги и перчатки в руке, такое ощущение, что он собирался на выход.

— Вы? Должен признаться… Вашего визита я не ожидал.

Повисла неловкая пауза.

— Не тревожьтесь, маркиз. Я приехал не сориться.

— Тогда, смею спросить…чему обязан.

Ну с младшим Ратмановым мне не нужно разводить политесы, как с его сестрицей.

— Собственно я приехал по просьбе Вашей сестры.

Ратманов моргнул, будто не сразу поверил услышанному.

— Кати?

— Да, мы недавно в Москве беседовали с нею. Она сообщила о ваших некоторых семейных обстоятельствах. И просила о содействии.

Интересно, в отличии от сестры маркиз совсем не управляет собственным лицом. Он читается как открытая книга и сейчас там забавная смесь удивления и неловкости.

— Признаться, это последнее, чего я мог ожидать. Ну да что мы стоим в дверях, прошу проходите. Вы, наверное, продрогли и устали. И ваши спутники тоже пусть отдохнут с дороги.

Ну наконец-то прогресс. Я был уверен, что ночевать мы будем в другом месте. Обстоятельства нашего знакомства не предполагали дружеского общения. Чисто переговорить в деловом тоне и разбежаться, лучше если удастся прийти к чему-то позитивному.

А Ратманов в своём доме совсем не выглядит жалким и растерянным. Может встревоженным неожиданными гостями, это да. Но надо отдать ему должное, он довольно любезен. А за чаем, слово за слово, и мы увлеклись беседой о перспективах развития сельского хозяйства. Прикол в том, что я слабоват в этом. Но из прошлой жизни что-то запомнил. В частности, что землю не надо держать под паром. Она не должна просто отдыхать — её нужно «кормить», сажая клевер и люцерну. А ещё про пользу удобрения навозом и внедрении отвального плуга, который способен дать глубокую вспашку и более качественно переворачивать верхний пласт земли. Но всё это на дилетантском уровне.

Но маркиз меня уел, он вообще на полном серьёзе собирается внедрять у себя новые методы, основываясь на статьях из европейских журналов. Николай Андреевич показал мне исчёрканные карандашом английские аграрные статьи. А также о французских способах сева и немецких сельхоз-опытов.

— Александр Викторович, в Нормандии, к примеру, рекомендуют сплошную замену озимых. Урожайность получается в три раза выше.

— Так-то в Нормандии, а у нас крестьянин привык по старинке. Да и климат у нас суровее.

Насколько я помню, Россия в основном относится к зоне рискованного земледелия. Но не втолковывать же ему то, в чём я сам плохо разбираюсь.

— Именно, — воскликнул неожиданно горячо маркиз, — я пытался объяснить соседям. А они только смеются, мол — дед сеял тут рожь, и мы будем.

А там дальше Ратманов даже предложил сходить в баньку и оставил нас ночевать.

А через два дня я уезжал из Архангельского, обнимаясь с её хозяином. Не скажу, что приобрёл друга. Но хорошего знакомого — это точно. Николай Андреевич раскрылся мне с иной стороны. Он не трус и не подонок, который может нанять варнаков убить человека. Просто маркиз живёт в другом измерении. Он невообразимо далёк от привычного мира аристократии. От военной службы, от светских приёмов и балов. Удивительно, но дожив до 33 лет он почти не умеет танцевать и ни разу не был с женщиной. Не считать же этим единственный раз, когда приятель сводил его в «весёлый дом» и маркиз опозорившись, навсегда зарёкся иметь дело с женщинами. Ни разу не дрался на дуэли и предпочитал мир книг и науки.

Служил Николай Андреевич в должности чиновника ревизионно-хозяйственной экспедиции при Сенатской палате попечения о дворянских владения. Я не вполне понял, что это за организация. Но однозначно, Ратманов имел отношение к аналитике состояния недвижимости. Он оценивал доходность имений и проводил ревизии касательно разорённых поместий. Мне трудно представить его в роли строгого и неподкупного ревизора, но вполне вероятно я просто плохо его знаю.

Самое интересное я узнал вчера. Николай немного перебрал смородиновой наливочки и мне удалось разговорить его. И оно стоило того.

Прежде всего он и в самом деле не собирался меня устранять таким тупым способом. Скорее доверился своему помощнику и тот вместо того, чтобы договориться со мной — решил, что барин хочет решить вопрос кардинально. Вот отставной фельдфебель и нанял лихих людей. Результат не порадовал его хозяина и привёл к ужасающим последствиям. Со службы попёрли, отец отказал от дома и даже решил переписать завещание. Да и столичное общество повернулось к нему задом.

Но что удивительно, Ратманов не выглядит убитым. Наоборот, у него впервые появилось время и возможности заняться чем-то ему интересным. Договорились мы следующим способом. Я сам постараюсь добиться встречи с отставным генералом и убедить его простить сына. А ещё мне удалось увлечь Николая Андреевича своим проектом. Ведь по большому счёту я замахиваюсь на создание целой всероссийской сети Домов Призрения для тех, у кого вся жизнь впереди. То есть для детей.

Мне кажется, что Ратманов поразился тому, как я собираюсь привлекать средства и постоянных спонсоров. Особенно идее благотворительных аукционов. Только не похожих на те, что устраивает великая княжна. У меня в запасе имеются некоторые маркетинговые ходы из будущего. И я их собираюсь использовать с небольшими поправками на эпоху.

И как изюминка на торте его рассказ, которого я знать не мог и почему-то ни одна собака не поведала мне все подробности одного идиотского сватовства.

И пока мы возвращались в столицу, мне хватало пищи для размышлений. Это история, как граф Белькуров дошёл до того, чтобы напасть на леди и изуродовать её внешность. Я, конечно, не приветствую подобные методы, но где-то он был прав. Тут не хватает всех деталей, но и того, что знал младший Ратманов мне хватило, остальное просто додумал.

Далее ещё интереснее:

Итак, то ли мой батюшка, а скорее ещё мой дед удумали сговориться и даже обручить двух детей. Сашу Белькурова и Катю Ратманову. Союз двух родов должен был пойти всем на пользу. Не знаю точно, что ими двигало. Могу предположить — однозначно не армейская дружба и тёплые отношения, а чистая прагматика. Довольно крепкий и зажиточный графский род получал повышение сословного статуса и наверняка это льстило моему деду, а в последствии и отцу.

Ну а молниеносный взлёт военной карьеры князя Ратманова при отце нынешнего императора совсем не обеспечивал его потомков значительными средствами. Да и связи при дворе моего отца не оказались лишними. Тут всё понятно. Не понятно другое, как тогда ещё перспективный гвардейский обер-офицер Александр Белькуров согласился на этот вариант. Скажем так — Екатерина Андреевна Ратманова не является эталоном современной женской красоты и главное, Белькуров младший никогда не был дурачком и себя весьма ценил. Он мог бы найти намного более вкусный вариант. Например, взять в жёны провинциальную княжну с большим приданным в виде земель, фабрик и заводов. Вариантов масса и куда смотрел тогда ещё живой папаша Виктор Карлович Белькуров?

А оказывается, старый генерал сыграл на любви Белькурова младшего к лошадям. Являясь страстным поклонником этих прекрасных животных, генерал задался целью вывести свою породу верховых лошадей. Для чего нанял ведущих специалистов из Англии. Вбухал в это дело огромные деньги и даже чего-то смог добиться. Он основал новую российскую породу, отличающуюся выносливостью и отменными скоростными качествами. И именно конезавод новой породы и должен был стать приданным для княжеской дочки.

Затем произошло официальное объявление намерений. Это ещё не помолвка, но уже почти решённый брак.

А дальше, судя по рассказу Николая, в игру включилась сама Екатерина. Девушка меньше всего хотела служить разменной монетой и видимо имела свои планы на будущее. А может просто очень уж ей не нравился будущий супруг. И та стала изображать из себя этакую эталонную дурочку. Чуть ли слюна изо рта не капала. Говорила всякую чушь невпопад и глупо смеялась. И происходило это на людях. Отец посмеивался над дурачествами любимицы, находя шутку забавной. А вот Белькуров с трудом терпел дурочку ради племенных лошадей.

А когда уже должна была состояться помолвка, Екатерина прислала Белокурову записку приблизительно такого содержания:

«Я вынуждена играть дурочку, но лишь потому, что боюсь отца…»

И назначает ему тайную встречу. А когда он в недоумении является, там его ожидает засада. Екатерина пригласила знакомых и растрезвонила, что Белькуров бегает за ней как смирный пёсик, выполняя любые, даже самые сумасбродные и капризные желания. Это вызвало безудержный смех у десятка подруг и поклонников. А также резкую реакцию самого Белькурова.

Я уже немного узнал эту женщину, чтобы понимать, что она легко способна ранить вспыльчивого кандидата в мужья. Словами можно сделать это значительно больнее, чем поступками. В результате помолвка разрушена, как она и хотела. Правда дамочка не рассчитывала на то, что Белькуров рискнёт бросить вызов обществу иопозорит её, срезав шикарные волосы.

Получается оба хороши, но теперь я хотя бы понимаю — откуда ноги растут.

Дом князя Ратманова оказался одним из тех старых московских особняков, что помнили ещё времена иных государей: Тяжёлые ворота, тёмный камень, широкое крыльцо и небольшие окна, за которыми будто навсегда поселился полумрак и запах старого дерева.

Хозяин принял не сразу, меня провели в кабинет, где на стенах висели сабли, карты походов и потемневшие портреты неких господ в мундирах.

Минут через десять дверь открылась и вошёл слуга. Если честно, я ожидал, что старый князь примет меня лёжа или сидя в специальном кресле. Говорили, что он совсем плох, заперся в своём особняке и никого не принимает.

Когда-то высокий человек, с возрастом генерал заметно согнулся. Ему хорошо так за семьдесят, колючие карие глаза с подозрением воткнулись в меня. Кустистые брови, а также обильный волос в носу и ушах делали его похожим на разбуженного сердитого сыча. Но отставной генерал довольно бодр для своего возраста, ходит без палочки и у меня создалось такое впечатление, что он весьма далёк от того момента, когда нужно думать исключительно о душе и готовиться представить перед всевышним.

— Граф Белькуров, признаться… Вы последний человек, которого я ожидал увидеть в своём доме.

Хм, я заранее написал ему с просьбой принять меня и сейчас вижу, что разговор лёгким не будет.

— Если Вы явились поговорить о старом деле, — сразу взял он быка за рога, — то скажу прямо: дочь принуждать не буду. А сына защищать не намерен.

Я спокойно выдержал его напор и начал с подарка. Слуга осторожно внёс длинный обтянутый кожей футляр. Старый генерал настороженно проводил его глазами, но рассмотрев очертания сделал стойку как та легавая. Я навёл справки и узнал, что Андрей Максимович неравнодушен к хорошему боевому оружию.

— Что это ещё?

— Небольшая дерзость с моей стороны, князь — мне удалось ответить спокойно, — мне показалось, что Вы сумеете «это» оценить по достоинству.

Старик недоверчиво прищурился, но когда футляр раскрыли, подошел ближе. Внутри на ярко-алом сукне лежал штуцер.

Не парадный, без золочёной пошлости, столь любимой молодыми щеголями. Тёмное ореховое ложе, тяжёлый ствол с аккуратной нарезкой, серебристый отблеск замка, строгая работа мастере — всё в оружии говорило о деле, не о хвастовстве.

Рядом — принадлежности: пулелейка, шомпол, маслёнка и дорожный набор для чистки.

Князь будто помолодел лет на десять, медленно взял штуцер в руки и проверил баланс. Затем провёл пальцами вдоль ствола.

— Немец?

— Тирольская работа, мастер Бартельс, — ответил я. Ещё бы, я отдал за него почти две сотни серебром. Цена хорошего коня. Ручная работа известного мастера. У него даже прицельные приспособления имеются. Сейчас армейские фузеи не подразумевают прицеливание. Солдаты залпами стреляют в составе роты или батальона в сторону накатывающегося противника. А вот для вдумчивой работы существуют егеря, но у них оружие попроще. А это настоящее произведение искусства, где всё предназначено для точного выстрела.

— А не пойти ли нам его опробовать? — предложение хозяина дома как нельзя кстати.

И всё-таки палочкой Андрей Максимович пользуется, прихрамывает. Но сам зарядил штуцер и произвёл три выстрела по мишени, что повесили в саду.

Серьёзные игрушки сближают настоящих мужчин, вскоре и я показал свою лихость в стрельбе и вернулись в дом мы вполне на позитивной волне. Старикан даже распорядился организовать для нас перекусончик.

— Ладно, Александр, Вы же не просто порадовать старика приехали, выкладывайте, что у Вас на уме.

Что-то в нём подкупающее есть. Безусловно жёсткий самодур и домашний тиран старой закалки, но импонирует этакая военная косточка и стойкая нелюбовь к светским реверансам. Мы только опрокинули по второй рюмахе какого-то самодельного крепкого пойла, как князь свёл вместе седые брови и перешёл к делу.

— Вас Катерина прислала?

— Нет.

— Лжёте.

Вот же сложный старикан, ну и как с ним договариваться.

— Она всегда была упрямее брата. А тот слабак, всегда бегал от проблем.

Повисла тягостное молчание.

— А вот мне Николай понравился.

— Вы с ним встречались?

— Да, совсем недавно. Светлейшая голова и большой души человек. Я абсолютно серьёзен. На первый взгляд Ваш сын действительно не производит впечатление человека действия. Он уходит в сторону там, где иной бы полез в драку, избегает обострений и это легко принять за слабость.

Князь слушает с большим недоверием.

— Но я имел удовольствие пообщаться с ним довольно длительное время…и, кажется понял одну вещь.

Вот теперь скепсис вроде исчез из глаз старика, он меня слушает без раздражающей ухмылочки.

— Николай Андреевич просто устроен иначе.

— Иначе? Это как?

— Да, князь. Он не живёт тем, что привычно мне или Вам. Ему неинтересны карточные игры, пустое щегольство, бесконечные разговоры о скачках и дуэли, где можно умереть из-за неудачного слова. Но, столкнулся мы с ним по одному вопросу…

За пять минут я вкратце передал князю свою идею с Обществом Призрения и той ролью, которую возможно сыграет во всём этом маркиз Ратманов. И впервые старик задумался.

— Ну не знаю. Передайте этому дураку, что я всё помню. Как он в десять лет падал с пони и ревел хуже сестры. И вообще, писать ему я не стану. Наверное… может попозже.

Впервые он улыбнулся и в его глазах появился проблеск надежды. А ещё я недаром рассказал о своих планах и планируемом аукционе. Так князь пообещал выделить безвозмездно одного из лучших своих жеребцов новой породы в качестве разыгрываемого приза.

На том и расстались. Вроде напрямую князь ничего по поводу сына не пообещал — но, больше чем уверен, вскоре последует примирение отца и сына. А значить мне откроется дверь к одной важной особе.