Книжная лавка на Тверской была из тех мест Москвы, где я любил бывать. Снаружи звон санных колокольчиков, окрики ломовых и шум праздной толпы. А внутри царство тишины. Запах бумаги, пыли и воска. На полках теснятся французские романы, радуют глаз небольшие картины и географические атласы. А также богословские трактаты, нотные сборники и свежие столичные журналы.

Для меня хозяин лавки выделяет укромное местечко со столиком. Отсюда видно улицу и снующих прохожих. Служанка уже привычно приносит мне чашечку кофе и свежую прессу.

Периодически раздаётся мелодичный перезвон, это заходят посетители. Здесь непринято говорить громко, люди выбирают понравившуюся книгу и уходят, впуская внутрь толику зимнего холода.

Эту особу я и не сразу заметил, кто-то зашёл и негромко разговаривает с хозяином лавки. Отреагировал я на немного повышенный тон:

— Это, сударыня, старое издание, — лениво тянет хозяин, перелистывая страницы. — Да ещё и без особого спросу. Дам пожалуй…три рубля.

Его собеседница чуть повысила голос, — три? Но здесь одни итальянские романсы… И фортепианные переложения.

— Бумага нынче дешёвая, барышня. Да и покупателей на музыку меньше, чем вам думается.

Молодая девушка стоит ко мне вполоборота, и наверное стоит её описать.

Первым делом бросается в глаза её одежда. Тёмный поношенный редингот, слишком тонкий для московской зимы. Мех на воротнике давно вытерся, перчатки аккуратно заштопаны. Но при всём этом передо мной не мещанка. Эта держится прямо и с чувством собственного достоинства. И неприятно наблюдать, как её приходится торговаться из-за рубля. Она положила руку на стопку нот и не решается с ними расстаться.

— Хорошо, пусть будет три, — я же тайком всматриваюсь в её лицо. В нём нетни заискивания, ни истерики — лишь усталость человека, привыкшего проигрывать подобные споры.

И даже сейчас, получив деньги она не опустилась на уровень торговца. Коротко поблагодарила его, возможно чересчур вежливо для человека, которого немножко обобрали, пользуясь стеснёнными обстоятельствами.

— Интересная особа, — проговорил я не вставая.

Хозяин лавки сразу же подошёл, — Ваше сиятельство, ещё чашечку кофе?

— Пожалуй и просвети любезный по поводу вашей посетительницы.

— Ах эта. Бедная барышня. Живёт недалеко отсюда, похоже из дворян. Но явно бедствует, не от хорошей же жизни она продает книги и ноты.

— И как её зовут?

— Елизавета Павловна Ланская. Отец из офицеров, слышал, что помер. Матери тоже вроде нет, потому что живёт у дальней родственницы. Говорят жизнь у неё не сахар…

Вскоре я узнал типичную картинку из жизни сироты. Держат эту Елизавету как служанку, выполняет самую неблагодарную работу, питается очень скудно и нерегулярно. Донашивает чужие платья и к тому же ей постоянно напоминают, какая она тяжёлая обуза. Девушка ищет нормальную работу, но это непросто с такой роднёй. А ещё «добрая» родственница ищет ей «хороший» брак. На примете пожилой вдовец с тремя детьми. Он вроде согласен взять бесприданницу и сироту.

Неприятная история, но к сожалению нередкая.

— Ладно, я пожалуй куплю у тебя эти ноты.

— Семь рублей, редкое издание. Поверьте, Ваше сиятельство — хорошая цена.

— Да, а что же ты ей нормальную цену не дал?

— Ну, Ваше сиятельство…сочувствие сочувствием, а дело делом.

— Дам пять, только доставь покупку в мой дом.

— Будет исполнено, пренепременно, — и он изогнулся в поклоне.

В этот момент я ещё ничего не планировал. Просто хотел вернуть девушке ноты. Было заметно, что они ей почему-то дороги. Ну и сказалось раздражение на ушлого лавочника.

На следующий день после завтрака я решил встретиться с этой дамой. Адрес и имя мне известны. Зайду и отдам.

И вот удача, она буквально вылетела из подъезда дома и быстро пошла по направлению к ближайшей кондитерской. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за нею.

А тут внутри тепло после пронизывающего ветра, приятно пахнет кофе, ванилью и горячим тестом.

Девушка стоит у прилавка, — полфунта булочек и два пирожка с ливером, — тихо добавила она.

Угу, значит её послали за выпечкой, а себе она может позволить только лишь два пирожка. Когда та отошла от прилавка и вышла на улицу, я позволил себе окликнуть её:

— Сударыня, — она вздрогнула и обернулась. Вблизи Елизавета ещё моложе, лет восемнадцать, не больше. Симпатичная, тихая домашняя красота. Светлая кожа, чуть уставшие серые глаза, простая шляпка и выбившаяся прядь волос у виска. И эта насторожённость в глазах — да, не баловала её жизнь. Одинокие девушки быстро учатся осторожности.

— Простите мою дерзость, — я слегка поклонился, — кажется вчера, Вы были в книжной лавке на Тверской?

Ну вот, сейчас в её глазах доминирует смущение, — да. А что случилось?

— Боюсь, я стал невольным свидетелем вашего разговора с хозяином.

Елизавета опять напряглась, гордыня проявилась. Но пока что она произнесла только одну короткую фразу. Смотрит на меня, пытаясь понять, что мне нужно.

— Сударыня, — я попытался говорить как можно мягче, чтобы не спугнуть её, — я позволил себе купить Ваши ноты.

К сожалению она всё-таки испугалась, — простите?

Я протянул ей аккуратно перевязанный свёрток, — и хотел бы вернуть владелице.

Несколько секунд молчания:

— Но зачем?

Хороший вопрос, я даже усмехнулся про себя. А я знаю — жалость наверное и толика любопытства.

— Скажем так, мне показалось несправедливым, что человек вынужден продавать вещи за бесценок.

На сей раз она смотрит открыто мне в глаза, пытаясь понять, что я за фрукт. Боиться подвоха, умная.

— Благодарю Вас, — наконец ответила та тихо, — но я не могу принять такой подарок.

— Понимаю, — как можно тактичнее ответил я, — тогда предлагаю следующее. Я не завтракал и хочу перекусить в кондитерской, что на соседней улице. Составьте мне компанию за чашечкой кофе и ноты Ваши.

Она колебалась, это заметно. Но и стоять на холоде более не может, мёрзнет в своей худой одежонке.

— Ладно, но только на пять минут.

Через десять минут мы зашли в кондитерскую побольше, тут клиентура посолиднее. Разумеется приватных кабинок нет, но желающие выпить чай или кофе могут побаловаться свежей выпечкой за уютным столиком в углу.

Моя спутница села на краешек стула и замерла как птичка. Спина прямая, перчатки аккуратно сложены на коленях и настороженность в глазах.

Подошедший слуга сразу опознал во мне важную персону и приторным голосом поинтересовался, что нам принести. На девушку он только быстро стрельнул взглядом.

— Чай, кофе, горячий шоколад? — спросил я таким тоном, будто это абсолютно привычное дело между двумя хорошо знакомыми.

— Нет, благодарю, — поторопилась ответить та.

— Любезный, принесите-ка нам…даме чай и горячий шоколад, я же возьму кофе. И не забудьте миндальное печенье, пирожки с яблоками и пожалуй немного засахаренных фруктов.

Забавно смотреть как Лиза делает вид, что стоящая рядом чашка с благоухающим чаем не имеет к ней никакого отношения.

— Елизавета Павловна, хватит гипнотизировать меня. Лучше согрейтесь, чай тут действительно хороший.

Тут главное в тоне, говорить следует непринуждённо и не давить на собеседницу. И вскоре она уже вцепилась в чашку, грея озябшие пальцы.

— Попробуйте миндальное печенье, тут его отменно делают, — кстати, Вы играете на фортепиано?

Это мой второе правило, отвлечь посторонней темой от основной линии. А через пятнадцать минут я не только узнал о музыкальных предпочтениях этой девушки, но и с огромным удовольствием любовался на её сконфуженный вид. Это когда она не только умяла вазочку с печеньем, но и осилила три пирожка с яблоками.

— Ой, извините.

— Это Вы извините, на Вас было так приятно смотреть. Вы с лихвой отработали Ваши ноты.

У Елизаветы чуть хрипловатый, может с мороза, приятный голос. Грамотная речь образованного человека, без жеманства, без привычного для бедных родственниц заискивания. Значит не успела опуститься под гнётом обстоятельств.

У неё удивительно живое лицо, не красавица, не роковая женщина, но что-то в ней притягательное есть. Наверное молодость. Невысокая, ладно сложенная. Этого нем может скрыть старенькое платье. Мороз и горячий чай оставили свежий румянец на щёчках, а свет, падающий от замёрзших окон делает кожу почти прозрачной.

Я смотрю, как она касается тонкими пальчиками чашки с горячим шоколадом, смакует его, и быстро облизывает верхнюю губку языком. Периодически поправляет выбившуюся прядку волос и посматривает на меня.

Изначально я хотел на этом и остановиться, но внезапно почувствовал к ней интерес как к женщине, как к самке. Мне приятно смотреть на декольте её платьица, там скрывается немалая такая грудь. И вот что интересно, Ланская абсолютно точно чувствует мой интерес к ней, но ведь не уходит. Наоборот сейчас наступила неловкая пауза и надо решаться.

Ну а что я теряю? Конечно за такой девушкой стоило бы поухаживать. Полгода или год. Но ведь у нас разные весовые категории. Лично мне от неё нужно лишь её тело, душа не обязательно. В ответ я готов её поддерживать, дать ей работу и даже позволить встать на ноги. Возможно, купить своё жильё и главное, начать зарабатывать самостоятельно. А там она сможет выбирать себе жениха по душе. Вариантов у неё немного — дурной брак, унизительная зависимость или того хуже, случайный секс за деньги. Лично я за честность.

Девушка забеспокоилась от моего взгляда и начала одеваться:

— Елизавета Павловна… позвольте задать Вам вопрос, который вероятно покажется дерзким.

Девушка дёрнулась, но всё-таки отреагировала:

— Слушаю Вас сударь.

— Прежде всего разрешите представиться, граф Белькуров. Ярославский помещик. В Москве у меня особняк и бываю тут я больше наездами. О вас, Елизавета Павловна, я навёл некоторые справки. Сейчас я задам вопрос. А потом Вы вольны уйти и забыть об этом разговоре. Итак, ответьте мне пожалуйста, Вы довольны своим нынешним положением? Вы счастливы?

Умничка, после короткой фразы ответила честно, — счастлива? Нет.

Я кивнул, удовлетворённый ответом. Просто если бы она стала жеманничать в духе, такие вопросы порядочной девушке не задают. Я бы извинился, ушёл и забыл бы о ней через несколько минут. Просто пожалел бы своё время.

— Простите за откровенность, но кажется жизнь к Вам несправедлива, — не дождавшись реакции продолжил.

— Я человек не романтический и довольно занятой. Поэтому предпочитаю говорить прямо. Через весьма короткое время Ваша родственница или кто-то другой решит Вашу судьбу. И боюсь не слишком удачно для Вас. Вы молоды, красивы и слишком беззащитны для этого положения.

На сей раз девушка побледнела, но по-прежнему отмалчивается.

— Я мог бы предложить иное. Я начинаю большое дело, благотворительное общество. И мне потребуется человек образованный, аккуратный и умеющий писать важным людям. Также необходимо вести бумаги, договариваться с людьми.

Девушка слушает очень внимательно, смотрит прямо мне в глаза, пытаясь понять скрытую подоплёку.

— Я могу помочь Вам утроиться, сниму квартиру и обеспечу жалованием, достойным Вашего положения. Познакомлю с нужными людьми и обеспечу всем необходимым.

Да что же такое, я ожидаю возмущения или уточняющие вопросы. А эта девица просто выжидает и этим ставит меня в более слабую позицию. Будем провоцировать:

— Но Вы достаточно умны, чтобы понимать — мне хотелось бы видеть Вас рядом не только по делам.

Вот теперь до неё дошло окончательно и девушка покраснела. И сразу стала удивительно симпатичной, в глазах зажглись злые огоньки.

— То есть Вы, господин граф предлагаете мне стать Вашей содержанкой. Чем же это лучше замужества со стариком.

— Хм, Вы невнимательно меня слушали, Елизавета Павловна. Содержанка — это та, кто полностью и безоговорочно зависит от кого-либо. Без каких-либо перспектив. Я же предлагаю Вам хорошо оплачиваемую работу, полезные связи и в ближайшем будущем свободу. Вы вольны будете выбирать себе судьбу сами. Как впрочем и мужа. Да и я далеко не старик и надеюсь не вызываю у Вас резко отрицательных эмоций.

Опять замкнулась, хоть бы выразила своё возмущение. Хотя нет, я вижу, как в этой хорошенькой головке идёт сражение между рациональностью и привитыми моральными ценностями.

— В любом случае Вам я помогу выбраться из той ситуации, в которую попали. Даю Вам один день, жду до завтрашнего вечера. Если Вы откажетесь, я просто предложу Вам денежную помощь. Если сможете вернуть когда-нибудь долг — хорошо, нет — так тому и быть. А можете просто вернуться к своей прежней жизни.

Вот нравится мне эмоции, озаряющие её лицо. Там нет оскорблённой маски, есть глубокая задумчивость.

— Разрешите Вам немного помочь с выбором, — мне показалось уместным уделить ей ещё несколько минут:

— Для большинства молодых женщин вашего круга судьба решается без вашего участия. Сегодня отец, дядя или тётушка решают, кому вас представить. Завтра какой-нибудь благоразумный родственник договорится за вашей спиной о браке. Послезавтра муж станет распоряжаться вашей жизнью. И почти никто не спрашивает, чего хочет сама женщина.

Елизавета не спорит, только отстранённо слушает меня.

— Я не уверяю, что предлагаю Вам сказку. Ничуть. И в моём предложении есть определённый расчёт. Мне нужна любовница и помощница в одном лице. Но, я не торгуюсь за Вас с Вашими родственниками. Не принуждаю и предоставляю выбор. Вы откажетесь — и мир не рухнет.

— Почему…именно я? — наконец девушка отмерла и даже позволила себе перебить меня. И этот вопрос застал меня врасплох.

— Не знаю. Разрешите мне не отвечать. Чтобы я не придумывал приятный Вам ответ.

Та кивнула, развернулась и неторопливо пошла в сторону дома, неся в руке свёрток с безнадёжно остывшей выпечкой. Кому-то сейчас достанется.

Если честно, я не планировал ставить эту девушку в совсем безвыходное положение. Но видимо всё шло к этому, потому что я только вечером собрался с визитом к знакомым, как лакей доложил, что ко мне странная гостья:

— Ваше сиятельство…там барышня какая-то. Говорит — к вам.

Ну да, в моей гостиной не часто появляются такие особы. Девушка стоит лицом к окну, её бедность слишком заметна на фоне дорогой отделки комнаты. На полу узелок, видимо всё, что нажила за свою жизнь. На неё другое, более приличное платье. Видимо парадное. Девушка заметно бледна, а вот глаза и нос покраснели. Наверное был скандал и её заставили плакать. Но взгляда от меня не отвернула, будто наоборот смотрит с вызовом. Но скорее это отчаяние.

— Елизавета Павловна, — та чуть присела в книксене. — Простите мой ранний визит.

— Лиза, хватит этих реверансов. Пришли и молодец. Мне нужно уехать, Вас сейчас определят в Вашу комнату и предоставят всё нужное. А увидимся наверное уже завтра.

Вот оно — наиболее ценное качество опытного управляющего. Павел Андреевич Мещеринов умеет не попадаться на глаза, но быть всегда рядом, когда он нужен. Вот и сейчас я увидев его, сразу ввёл в курс дела:

— Павел Андреевич, прошу любить и жаловать. Это моя хорошая знакомая Елизавета Павловна Ланская. Она несколько дней погостит у нас. Выделите ей пожалуйста гостевую комнату и обеспечьте ей должный комфорт.

— Елизавета Павловна, значит договорились, до завтра. Со всеми вопросами к моему управляющему.

Уважительным обращением к девушке я показал умному управдому, что перед ним дворянка и отнестись к ней следует именно так.

Ну и ничего удивительного, что на завтраке мы с Лизой встретились. Она уже не выглядит такой испуганной, вон как уплетает оладушки со сметаной и вареньем. Хотя нет-нет, а испуганно вздрогнет, когда лакей подойдёт предложить копчёную рыбку.

Выглядит девушка получше, явно выспалась и даже вроде перестала меня бояться.

— Елизавета Павловна, — я выбрал деловой тон начальника к подчинённой. Так ей будет легче сориентироваться. А то бедная думает, что я сходу потащу её в постель.

— Я даю Вам полчаса на сборы, дальше нас ждут дела. С этого момента Вы работает на меня в качестве моей помощницы. Жалование Ваше будет составлять пятьдесят рублей серебром. Не спорьте, — заметил я её попытку возразить. — Вам придётся соответствовать своему новому статусу. Жить будете в служебной квартире, которую буду оплачивать я. Но всё остальное за Ваш счёт, питание, оплата печника и прочее.

Девушка поняла, что находится в новой ситуации и даже встала из-за стола, сложив руки на животе. И внимает хозяйским речам, умница. Ей по-моему даже нравится, что кто-то решил за неё массу проблем.