8 «В» класс

Четвёртое ноября 1975 года, вторник. На школьных часах 8:00.

Антон Архипов вошёл в свой родной 8 «В» класс на втором этаже. Помещение класса находилось в самом конце довольно большого холла-коридора с огромными окнами. На переменах сюда легко вмещался муравейник сразу из трех-четырёх классов. Здесь репетировал школьный ВИА, проводились торжественные линейки, занятия по «ритмике» и другие подобные школьные мероприятия. Подоконники — законное место старшеклассников. На них сидели, списывали домашние задания, около них назначали свидания.

Само помещение класса после хорошего ремонта, с новой мебелью (три ряда дорогих лакированных столов) и специализированное под «Кабинет русского языка и литературы» — вотчина Станиславы Феликсовны. Лучший предметный кабинет в Ленинском районе. А то и во всём Новосибирске. Даже из газеты «Вечерний Новосибирск» приезжали, фоткали их, типа, конспектирующих «Пионерскую правду»! В тот день, помнится, даже второгодник Женя Мальзам пришёл в накрахмаленной белой рубашке и глаженых брюках, вот умора!

На стене висел большой портрет Ленина, а рядом — плакат:

«Слово — серебро, молчание — золото, а грамотная речь — честь советского человека».

Всякий раз, глядя на него, Антон внутренне передёргивался: слишком уж эти слова походили на угрозу.

С кабинетом, это конечно классная с директрисой постарались. Напрягли РОНО, шефов-заводчан и родителей. Они это хорошо умели, напрягать. Чемпионы по напряганию всех и вся, можно сказать!

— Ходють тут… толпами. И чего им не спится им с ранья, а, — был встречен Антон странным ворчанием школьной технички Аграфены Семёновны Пименовой возле уже не пустой раздевалки на первом этаже.

«Чего это Семёновна сегодня ворчит? Кто ходють? Я ходють⁈ Да сроду я рано не ходють! — подумал Антон. — Может спутала с кем?»

Обычно Антон приходил, нет, прибегал в школу к началу первого урока и в последнюю секунду пролазил в двери школы по головам дежурных и таких же опаздывающих, как он. Чаще успевал! Но вчера они договорились с одноклассником Андреем Горчаковым встретиться до уроков, пораньше, и разобрать эскизы будущих Андрюхиных иллюстраций на полях его, Антона, рукописного романа «Маг по прозвищу Кобра. Вне категорий». Другого времени спокойно посидеть полчасика у них не было. У Андрея — гитара и рисование, а у Антона — другая гитара, волейбол, читалка и вот… писательство, замаскированное под выполнение домашних заданий.

А как родители-то рады! Антон, вдруг, перестал гонять собак по двору и целыми вечерами сидел за письменным столом!

«Тс-с-с, Антону нельзя мешать, он занимается!»

Ох-х не спугнуть бы родительское счастье…

Да, Антон уже третий месяц, не привлекая к себе внимания, по вечерам писал самый настоящий рукописный роман. И ничего особенного. Вся страна уже который год ахала и охала над графикой и рисунками юной Нади Рушевой, слушала и восхищалась игрой на рояле маленького «Моцарта» Алёши Султанова и других вундеркиндов. В СССР сейчас вообще мода на вундеркиндов!

Но Антон вундеркиндом себя не считал и свой роман он писал так:

Садился за письменный стол, настраивался на особую, только ему известную волну, марал первую строчку и, хоп, начинали литься слова и мысли. Только успевал записывать. Как кто-то диктовал. А может так оно и было⁈

И куда он с этим своим романом дальше? Да он и сам пока не знал!

Пару дней назад Антон решился и дал Андрею на «посмотреть» свою общую тетрадь в клеточку в коленкоровом переплёте, девяносто шесть листов за сорок шесть копеек, куда он переписывал с черновиков уже готовые главы романа.

Всё уже, эпилог: главный герой — юный маг «вне категорий» Экола Бести по прозвищу «Кобра» в параллельном мире жестокого магического средневековья пришёл мстить за свою убиенную семью жестокому венценосному княжескому роду Герр в столицу Союза Свободных Окум город Ман и встретился там с красавицей Ани Немм и её старшим братом Лидсой. Можно этим заканчивать первую часть.

Андрей Горчаков в свои четырнадцать лет уже потрясающий рисовальщик. У него явный Дар! Пока девчонки носились со своими «дневниками» с секретиками, стишками, песенками, вырезанными картинками и прочими соплями, Андрюха абсолютно безвозмездно рисовал мальчишкам в их альбомчиках и тетрадках — брутальных рыцарей, космонавтов, танки, автомобили и оружие. Не отказывал никому и рисовал быстро.

Антон любил смотреть, как Андрей ставил карандаш или шариковую ручку в точку на бумаге и без отрыва обводил контуры своего будущего рисунка. Потом кое-где штриховал и нате вам, из тетрадки в упор смотрел злобный монстр, бр-р-р!

И что же увидел в своём классе Антон?

Да, Андрей Горчаков в классе был! Он сидел на «Камчатке» и как всегда, что-то кому-то рисовал в альбомчике. А сам класс до потолка забит пацанвой пятых-десятых классов. Антон всех их знал, вместе же учились.

А перед доской стоял Вова Хабаров, его одноклассник из двадцатого дома по улице Немировича-Данченко. И в руках у него раскрытая коленкоровая тетрадь Антона, и он по ней ме-е-едленно диктовал собравшимся, которые высунув языки записывали в свои тетрадки:

'И тогда я надел на себя жилет с кнопками и рычажками — систему управления Титаном, выскочил на улицу и одним ударом мощной когтистой конечности наглухо завалил вход в здание, при этом, разрушив половину первого этажа. Далее, сложил эту многоэтажку в кучу, запрыгнул на неё Титаном и какое-то время топтался на ней, хрумкая, до щебёнки.

В огромных клубах пыли я увидел несколько смутных теней, метнувшихся в сторону от перемалываемой мною кучи строительного мусора. Возможно, это были какие-то счастливчики, выпрыгнувшие из окон здания в момент его обрушения и каким-то чудом при этом уцелевшие. От живота, не целясь, я послал в сторону теней длинную очередь из автомата. Тени исчезли, по-моему, я в них попал'

— Хны-хны… я не успева-а-аю… хны-хны… пом-м-ме-е-едленее диктуй, — проблеял в сторону Вовы какой-то пятиклашка и тут же получил подзатыльник от десятиклассника Сергея Ионова — штангиста-разрядника и грозы школьных хулиганов:

— Я в твои годы, сынок, уже стенографию освоил! Понаразведут троечников, понимаешь!

Антон вопросительно посмотрел на Андрея, а тот, виновато, на Антона. Пожал плечами, мол, ну а что я мог сделать? Отняли… Но я тебя не выдал!

Совещание у завуча

На школьных часах 11:00

Директор Елизавета Ивановна Халтурина заканчивала экстренное совещание методической секции «Русский язык и литература» учителей-предметников школы №20 города Новосибирска. Совещание проходило в большом и светлом кабинете завуча по внеклассной работе Марии Васильевны Гавриковой, временно замещавшей приболевшую завуча-русистку Тамару Фёдоровну:

— Да, согласна! Изабелла Яковлевна привела удачный и всех нас полностью реабилитирующий пример. Вот что значит общая начитанность, товарищи! В много раз опубликованном и даже экранизированном в СССР «Старике Хоттабыче» Лагина тоже действует джинн, то есть маг, волшебник. И советские пионеры на его ковре-самолёте летают в дружественную Индию. «Хинди руси бхай бхай», помните?

Елизавета Ивановна сделала паузу и оглядела своих учителей. Молодёжь довольно улыбалась, а зрелая половина морщилась. Конечно они помнили этот лозунг, провозглашённый ещё Никитой Сергеевичем Хрущёвым на митинге в Бангалоре 26 ноября 1955 года. Ну и где сейчас тот Хрущёв?

А директриса продолжила свою мысль:

— Мы с вами посовещались и я решила! Золотое правило директора школы гласит: «Когда не знаешь, что делать, действуй формально, по инструкции»! Поэтому по инструкции нашего РОНО ставим Архипову «5/5» и всё отправляем в РОНО, пусть они там дальше сами разбираются, если захотят. А что, тему он раскрыл, ошибок в записи нет. Хоттабыч, опять же. Всё по инструкции!

Перед ней на столе лежала брошюра — методические рекомендации РОНО, где на обложке значилось: «Формирование патриотического отношения к историко-культурному наследию Родины через школьное сочинение». И именно эти слова сейчас и были её главным аргументом.

Елизавета Ивановна нахмурилась:

— Единственное, что мы так с вами и не выяснили, кто же настоящий автор данного произведения? Здесь я полностью согласна с выводом уважаемой Станиславы Феликсовны. Четырнадцатилетний мальчик, тем более, наш с вами Антон Архипов, которого мы все знаем как облупленного, не мог этого написать!

Все учителя согласно закивали. Кроме Изабеллы Яковлевны, которая уже считала по другому, но до поры до времени помалкивала со своими выводами. Она уже неоднократно ловила себя на мысли, что с этим мальчиком, завзятым книгочеем, интересующимся русской классикой, что-то не так, слишком внимателен для своего возраста. Так он недавно спросил её по поэме Николая Алексеевича Некрасова «Коробейники», которой и в программе-то не было. Вот по этому фрагменту:

То‑то дуры вы, молодочки!

Не сама ли принесла

Полуштофик сладкой водочки?

А подарков не взяла!

— Изабелла Яковлевна, скажите, как это Катеринушка, девушка из старообрядческой кержацкой семьи, пришла на свидание с коробейником Ваней, мало, что в ночь, так ещё и со своим полуштофом водки. Это, примерно, ноль шесть литра. Даже если это была не чистая водка сорок градусов, а настойка или наливка двадцать пять — тридцать пять градусов, доза представляется смертельной. Неужели так тогда было принято?

Эту поэму Некрасова Иза, конечно, помнила, тяжёлое чтение, но вот про водку… Ответила уклончиво, дескать, так было принято. И вдруг отчётливо поняла: Антон не искал подвоха и не хотел смутить её. Он искренне пытался понять, как люди жили раньше, и делал это через детали, которые другим, возможно, казались неприличными. И от этого ей стало не по себе: она зря ответила «так было принято», когда сама не знала правды.

Когда она пришла домой, достала томик Некрасова и перечитала… точно, была водка! Вот тебе и «Ой полным полна коробушка…». Столько лет поём и не замечаем. А Антон заметил! Надо позвонить, спросить про это у своего институтского преподавателя курса «Русская литература» Анатолия Васильевича Никульковского. Он живая энциклопедия русской классической словесности! Заодно и поздравить его с назначением на должность главного редактора толстого ежемесячного литературного журнала «Новосибирские Огни», единственного в городе.

Но вслух она сейчас сказала, вернее, спросила:

— А может, это и не списывание? Может, у мальчика талант к фантастике?

Директриса удивлённо взглянула на неё:

— Не списывание, говорите, талант? Вот мы с вами сегодня это всё и выясним!

И она продолжила заговорщицким тоном:

— Поэтому, объявляем сегодня после уроков в актовом зале, ну, скажем, первое заседание «Клуба книголюбов». Всем быть на нём, скажем, в 15−00! Там и допросим с пристрастием этого, с позволения сказать, юного «писателя»! Да неужели мы все вместе, опытные и образованные женщины, педагоги с большим стажем, не сможем вывести на чистую воду этого несчастного поросёнка-восьмиклассника наводящими вопросами по его, якобы, «литературному творчеству»? А там видно будет, что с ним делать…

И директриса начала командовать:

— Значит так! Мария Васильевна! Обеспечить актовый зал на 15−00 и объявление на стенде. Дети тоже пусть приходят, кому интересно, клуб же. Пусть посмотрят на справедливую экзекуцию своего товарища и потом другим расскажут. А чтобы не повадно было списывать! И не забудьте потом включить мероприятие в отчет школы. Станислава Феликсовна! Обеспечить явление Архипова народу в 15:00! У меня всё, заканчиваем! По коням, товарищи! В смысле, по классам, конечно. Дальше сеять разумное, доброе и вечное!

И улыбались теперь уже все учителя! Они прекрасно поняли идею своего директора.

Ну держись, Антон Архипов, «писатель из 8 'В»! Все учителя русского и литераторы школы №20 на тебя злые. Без всякого сомнения разложат на молекулы, на буквы, на запятые, и ещё каждую букву тоже разложат. Это они хорошо умели делать!

Прозвенел звонок и за дверью кабинета раздался дробный топот множества ног. Началась большая перемена.