Глава 9. Опоздавшие родители и сюрпризы генеалогии

Но, как это часто бывает в России, грандиозные планы разбились о суровую реальность. На завтра наш отъезд не состоялся.

С самого утра огромные дорожные сундуки уже громоздились в парадном холле, а во дворе слуги суетливо проверяли рессоры наших карет, готовясь к долгому пути на юг. Я только-только закончила отдавать последние распоряжения Прасковье, как со стороны улицы раздался грохот колес, конское ржание и громкие, требовательные голоса.

В особняк Воронцовых, изрядно заляпанные осенней грязью, буквально ввалились мои родители.

Князь и княгиня Одоевские, получив известие о скоропалительной императорской свадьбе своей дочери, неслись в Петербург сломя голову. Однако знаменитые русские дороги, щедро размытые сентябрьскими дождями где-то под Тверью, сломанная ось экипажа и нерасторопность станционных смотрителей сделали свое дело: они безнадежно опоздали на венчание.

Когда они вошли в гостиную, где мы с Василием Петровичем как раз пили утренний чай, повисла поистине звенящая пауза.

Я, изображая почтительную дочь, бросилась им навстречу, позволяя маменьке пролить слезы умиления на мое плечо, а батюшке — сурово, но с гордостью поцеловать меня в лоб. А затем настало время официального знакомства с зятем.

Ситуация была до комичного неловкой. Мой законный супруг, граф Воронцов, приходился моим родителям абсолютным ровесником. Они стояли друг напротив друга — двое немолодых, обремененных титулами и подагрой мужчин, и пытались осознать свое новое родство. Отец, привыкший считать себя патриархом, явно не знал, как обращаться к «сыну», с которым он когда-то мог вместе кутить в гвардейской молодости.

— Василий Петрович, — откашлявшись, натянуто произнес князь Одоевский. — Весьма... весьма рад нашему союзу. Матушка-Императрица оказала нам великую честь.

— Князь, — мой супруг, ничуть не смутившись, галантно поклонился и поцеловал ручку моей опешившей матери. — Для меня невероятное счастье назвать вашу несравненную дочь своей женой.

Первые полчаса разговор напоминал хождение по тонкому льду. Ровесники присматривались друг к другу, старательно избегая темы возраста и пытаясь найти безопасные темы. Но тут дипломатический гений Воронцова развернулся во всей красе. Он не стал играть роль почтительного юнца. Вместо этого он распорядился подать коллекционный французский коньяк, усадил моего отца в самое удобное кресло и завел разговор о делах Сената, ценах на пеньку и общих знакомых из старой елизаветинской гвардии.

Спустя час напряжение окончательно испарилось. Князь Одоевский уже хохотал над меткими политическими шутками моего мужа, а маменька с живым интересом обсуждала с графом достоинства парижских кружев. Они нашли общий язык, признав друг в друге людей одного круга и одного поколения. Я же сидела в сторонке, потягивая чай и мысленно аплодируя своему мужу.

Отъезд пришлось отложить на несколько дней, чтобы соблюсти приличия и дать родителям отдохнуть с дороги.

А после полудня на нас обрушился еще один визит. Двери гостиной распахнулись, и, шурша дорогими шелками, в комнату влетела Амалия. Моя легкомысленная подруга сияла, как начищенный золотой империал.

— Аннет! — она бросилась мне на шею, расцеловав в обе щеки. — Какая ты красавица! А как сверкают бриллианты Государыни! Весь двор только о вас и говорит!

Она упорхнула от меня и, грациозно подплыв к креслу, где сидел мой муж, сделала изящный реверанс.

— Дядюшка, поздравляю! — звонко прощебетала графиня Голицына, ослепительно улыбаясь. — Вы совершили настоящее чудо, похитив из-под носа у всего двора лучшую жемчужину!

Я замерла, с чашкой чая в руке. Мой мозг Алисы из двадцать первого века споткнулся на полном ходу.

— Дядюшка? — переспросила я, недоуменно переводя взгляд с Амалии на графа и обратно. — Какой дядюшка?

Амалия искренне рассмеялась, взмахнув надушенным веером.

— Да, Аннет! Василий Петрович — родной брат моей мамы, Екатерины Петровны Воронцовой-Строгановой. Разве ты забыла? Мы же с тобой теперь настоящая родня! Ты стала моей тетушкой!

Василий Петрович добродушно усмехнулся, глядя на мое вытянувшееся лицо.

— Именно так, племянница, — кивнул граф, ласково похлопав Амалию по руке. — Надеюсь, вы не научите мою жену тем парижским шалостям, о которых шепчутся в свете.

Я медленно опустилась на стул. Картинка мира в моей голове перевернулась с ног на голову.

«Они тут все родня! — в отчаянии подумала я, чувствуя себя полной идиоткой. — Я полная дура!» Как я могла это упустить? Мой инвесторский ум анализировал финансовые потоки, шпионские связи и геополитику, но совершенно проигнорировал банальную генеалогию! Русская высшая аристократия оказалась одной большой, тесно переплетенной деревней, где все спали со всеми, крестили чужих детей и приходились друг другу кузенами, шуринами и деверями.

Если Воронцов — дядя Амалии, значит, он шурин того самого старого графа Строганова, с чьей молодой женой я так удачно сдружилась на днях! И он же состоит в дальнем родстве с Николаем Строгановым, который сейчас скачет на войну на юге и по которому я еще недавно тайком вздыхала!

Я обвела взглядом гостиную: своих внезапно подобревших родителей-ровесников моего мужа, щебечущую Амалию, посмеивающегося Василия Петровича...

— Да, дорогая, — выдавила я из себя слабую улыбку, обращаясь к подруге. — Кажется, от предсвадебного волнения у меня совершенно вылетело это из головы. Какая прелесть... тетушка.

Мой побег в Европу обрастал всё новыми и новыми слоями дворцовой паутины. Одно оставалось несомненным: путешествие на юг в компании такого мужа и с таким багажом семейных связей точно не будет скучным.