Глава 10. Датский шторм и турецкие гаремы

Когда первое потрясение от внезапно открывшихся родственных связей немного улеглось, разговор в гостиной предсказуемо свернул на обсуждение нашего скорого отъезда.

— Мы с графом планируем отправиться на юг, — небрежно обронила я, доливая чай в чашку Амалии. — Спустимся к Черному морю, а оттуда зафрахтуем корабль и пойдем через проливы прямо в Неаполь. В Европе сейчас слишком неспокойно из-за этой баварской суматохи.

Едва эти слова сорвались с моих губ, как Амалия побледнела так, что ее щеки сравнялись цветом с напудренным париком моего отца. Она судорожно захлопнула свой расписной веер с таким громким щелчком, что маменька вздрогнула в своем кресле.

— Через Черное море?! — взвизгнула графиня Голицына, и в ее расширившихся от ужаса глазах мелькнула неподдельная паника. — Аннет, ты сошла с ума! Какой юг?!

— Обычный, — я растерянно моргнула, не понимая причины столь бурной реакции. — Теплый.

— Надо плыть морем до Дании! — безапелляционно заявила Амалия, вскакивая с места и начиная нервно мерить шагами персидский ковер. — Из Петербурга в Копенгаген, а потом в Париж сухим путем через Голландию! Только так сейчас ездят все благоразумные люди, чтобы не попасть под пушки англичан!

— Но погоди, — попыталась я вставить слово в этот поток географических познаний, — а как же Неаполь? Колизей? Ты же сама полчаса назад щебетала, что завидуешь моему итальянскому маршруту.

— Хочу в Италию! — топнула ножкой моя подруга-племянница, ничуть не смущаясь противоречий в собственной логике. — А потом и в Италию поедете, из Франции! Как положено приличным путешественникам!

Она резко развернулась к Василию Петровичу, который сидел в кресле и с откровенным удовольствием наблюдал за нашей перепалкой. Глаза графа лучились весельем, а губы подрагивали в сдерживаемой улыбке.

— Дядюшка! — в полном отчаянии всплеснула руками Амалия. — Вы улыбаетесь, а Аннет несет чепуху! Какое Черное море?! Вы хоть понимаете, что там кишат османские пираты и татары?! Она же к туркам собралась в гарем!

Гостиная взорвалась хохотом. Мой отец смеялся так, что у него затрясся живот, а Василий Петрович, окончательно отбросив великосветскую невозмутимость, хохотал до слез, промокая глаза батистовым платком.

— О, Амалия, душа моя, — простонал граф, отсмеявшись. — Клянусь вам, турецкий султан несомненно отдал бы за Анну половину сокровищ Топкапы, но я, знаете ли, совершенно не готов расстаться с молодой женой на второй день брака.

Я сидела с пылающими щеками, чувствуя себя одновременно и смешной, и бесконечно глупой. Мой мозг Алисы из двадцать первого века воспринимал Черное море как безопасную курортную зону с санаториями и галечными пляжами. Я совершенно упустила из виду реалии восемнадцатого века! Для европейцев и петербургской знати того времени южные степи и черноморское побережье были Диким Полем, границей миров, за которой начинались владения грозной Османской империи, работорговля и те самые пресловутые гаремы, которыми пугали девиц во французских романах.

— Дядюшка, это не смешно! — надула губки Амалия, хотя сама уже с трудом сдерживала улыбку, видя всеобщее веселье. — Вы только представьте Аннет в шароварах, танцующую с бубном перед пашой!

— Боюсь, паша бы этого не пережил, — фыркнула я, решив подыграть. — Я бы развалила ему весь гарем изнутри, устроила революцию среди наложниц и потребовала конституцию.

Василий Петрович снова рассмеялся, поднимаясь с кресла. Он подошел к Амалии и примирительно поцеловал ее в лоб.

— Успокойтесь, моя дорогая племянница. Ваша правда, датский маршрут через Голландию сейчас — самый проторенный и безопасный дипломатический путь. В Балтике, конечно, в это время года штормит так, что душу вытрясает, и холода стоят адские... но зато никаких турок. Обещаю вам, я не отдам вашу подругу в рабство. Мы всё тщательно взвесим.

Он бросил на меня лукавый, многозначительный взгляд.

— Хотя, признаться, шаровары и танец с бубном — это весьма пикантная фантазия, графиня. Нам определенно стоит обсудить ее наедине, когда наши достопочтенные гости соизволят оставить нас.

Мои родители переглянулись с явным облегчением. Кажется, их последние сомнения относительно нашего брака рухнули. Они видели перед собой не старика и жертву, а двух людей, которые умели смеяться и явно наслаждались обществом друг друга.

А я смотрела на своего мужа и понимала, что он опять спас положение, элегантно переведя стрелки с моей географической безграмотности на светскую шутку. Что ж, Дания так Дания. В конце концов, холодные балтийские волны — ничто по сравнению с тем ледяным ужасом, который ждал бы меня в Петербурге, останься я во дворце один на один с ненавистью Павла. Главное, что мы едем.