Глава 68. Вооруженный нейтралитет и римские раритеты

Наши надежды на скорое окончание заокеанской войны, которые мы так беспечно лелеяли прошлой зимой, разбились о суровую геополитическую реальность. Весь тысяча семьсот восьмидесятый год показал, что конфликт и не думал прекращаться. Напротив, пламя, вспыхнувшее в американских колониях, перекинулось на океаны и начало стремительно затягивать в свою орбиту всю старушку Европу.

Василий Петрович, как истинный дипломат в отставке, начинал каждое утро с шелеста свежих газет.

Мы сидели на террасе с видом на залив. Граф, вооружившись очками, углубился в чтение , периодически хмурясь или, наоборот, удовлетворенно хмыкая.

— Похоже, душа моя, наш вояж в туманный Лондон откладывается на неопределенный срок, — со вздохом произнес муж, аккуратно складывая печатный лист. — Британский лев нынче рычит на весь континент и кусает всех, до кого может дотянуться.

Я отложила книгуи с интересом посмотрела на него.

— Неужели англичане так злы из-за своих колоний?

— Они злы из-за того, что теряют господство на море, — ответил граф, оживляясь. Политика всегда была его истинной страстью. — Послушайте только, что творится! Англо-испанский конфликт разгорается с немыслимой силой. Идет тяжелейшая осада Гибралтара. Еще в январе британский флот под командованием адмирала Родни в пух и прах разбил испанскую эскадру у мыса Сент-Винсент. Британцы торжествовали, думая, что запугали Европу. Но они забыли, с кем имеют дело на Востоке.

Василий Петрович гордо выпрямил спину, и в его глазах вспыхнул искренний, патриотический огонь старого государственника.

— Наша Матушка-Государыня нанесла им такой дипломатический удар, от которого Лондон до сих пор не может оправиться!

— Вы имеете в виду Декларацию? — догадалась я, вспоминая исторические справки из своей прошлой жизни.

— Именно! Десятого марта Императрица выпустила Декларацию о вооружённом нейтралитете. Гениальный ход! — граф даже слегка стукнул ладонью по подлокотнику кресла. — Екатерина заявила, что русские торговые суда будут защищаться от британских военных кораблей силой оружия. Мы не вступаем в войну за американцев, но мы не позволим англичанам топить и досматривать наши грузы! И что вы думаете? Летом к нашему союзу присоединились Дания и Швеция! Сформировалась Первая Лига нейтральных стран.

Мой внутренний политолог мысленно аплодировал Екатерине Великой. В условиях, когда Англия пыталась блокировать морскую торговлю, создание такой Лиги было блестящим шахматным ходом, который фактически лишал британцев возможности безнаказанно пиратствовать под видом военных действий.

— И как же отреагировал Георг Третий на этот союз? — спросила я, хотя прекрасно знала ответ.

— Британия в бешенстве, — усмехнулся Василий Петрович, разворачивая другую газету. — Они не посмели объявить войну России или шведам. Но они найдут козла отпущения. (Василий Петрович оказался провидцем:к концу 1780 года Великобритания официально объявила войну Республике Соединённых провинций — Нидерландам.)

Граф отложил газеты и снял очки, потирая переносицу.

— Мир охвачен огнем, Анна. Испанцы бьются за Гибралтар, голландцы готовят флот, англичане свирепеют, а американские бунтари продолжают свою борьбу. В Ла-Манше и Северном море сейчас опаснее, чем в пороховом погребе с горящей свечой. Английский клуб с его вистом и сигарами придется отложить.

Я подошла к креслу мужа и мягко положила руки на его плечи, успокаивающе массируя напряженные мышцы.

— Знаете, Василий Петрович, — философски заметила я, глядя на неаполитанский залив — Может, оно и к лучшему. В Лондоне сейчас наверняка ужасно сыро, а кофе в Сити не идет ни в какое сравнение с неаполитанским.

— Ваша правда, — граф накрыл мою ладонь своей и благодарно поцеловал пальцы. — К тому же, каждый залп британских пушек лишь поднимает цену на те самые американские долговые бумаги, которые мы с вами так удачно приобрели.

Я тихо рассмеялась. В этом был весь Воронцов: даже обсуждая глобальный передел мира и морские баталии, он никогда не забывал о состоянии собственного инвестиционного портфеля. Пусть Европа и Англия выясняют отношения с помощью пушек и деклараций. Мы пересидим эту бурю в тепле, безопасности и с превосходным финансовым расчетом.только теплой и безопасной, но еще и невероятно, потрясающе вкусной.

Если в моем родном двадцать первом веке археология представляла собой строгую науку, где ученые годами смахивали пылинки с черепков мягкими кисточками, то раскопки Помпеи и Геркуланума в конце восемнадцатого столетия напоминали гибрид золотой лихорадки и пиратской барахолки.

Официальные работы, конечно, велись под патронажем неаполитанского короля, но на деле вокруг раскопов процветала бойкая, теневая и совершенно неконтролируемая торговля древностями. Местные крестьяне, землекопы и предприимчивые контрабандисты сбывали античные раритеты богатым европейским путешественникам прямо из-под полы.

И мой муж, чья страсть к коллекционированию зародилась еще в молодости во время дипломатических миссий, оказался в самом эпицентре этого исторического безумия.

Василий Петрович наведывался к подножию Везувия с пугающей регулярностью. Возвращался он уставший, покрытый мелкой серой вулканической пылью, но с невероятно горящими, молодыми глазами. За его каретой, как правило, следовала тяжело груженная наемная повозка.

Наша светлая, утопающая в бугенвиллиях неаполитанская вилла начала стремительно менять свой облик. Сначала в углах парадной гостиной появились изящные терракотовые амфоры, из которых две тысячи лет назад римляне пили вино. Затем кабинет графа оккупировала целая армия позеленевших от времени бронзовых светильников, потемневших зеркал и массивных деревянных шкатулок, доверху набитых серебряными сестерциями и медными ассами.

Но апофеоз наступил в один из теплых апрельских дней, когда во внутренний двор нашей виллы с натужным скрипом въехала телега, запряженная парой волов. Четверо дюжих грузчиков-итальянцев, обливаясь потом, сгрузили на мраморный пол террасы огромный деревянный ящик.

Я вышла из дома, скрестив руки на груди, и с ироничной улыбкой посмотрела на мужа, который лично, вооружившись гвоздодером, руководил вскрытием тары.

— Василий Петрович, — вздохнула я, глядя, как из-под древесной стружки появляется беломраморное, идеально сохранившееся плечо какой-то античной девы. — Я, конечно, понимаю вашу страсть к истории, но если вы привезете еще одну богиню, нам придется переехать жить в сад. Наша вилла превращается в филиал Ватиканского музея!

Граф отложил инструмент, смахнул пыль с рукава сюртука и с гордостью посмотрел на свою новую добычу. Это оказался роскошный бюст то ли Минервы, то ли знатной римской патрицианки — тонкая резьба, гордый профиль и пустые, слепые глаза, устремленные в вечность.

- Душа моя, ну как я мог оставить её в грязных руках тех проходимцев? — искренне возмутился муж, обтирая мраморное лицо статуи своим батистовым платком. — Они же собирались продать её какому-то английскому лорду, который совершенно не смыслит в искусстве эпохи Флавиев! Посмотри на этот профиль, Анна! Какая работа резца!

Я подошла ближе, погладив прохладный, нагретый неаполитанским солнцем мрамор. Статуя действительно была великолепна.

— Работа потрясающая, не спорю, — я лукаво прищурилась, заглядывая в глаза мужу. — Но скажите мне на милость, куда мы всё это денем, когда придет время возвращаться в Россию? Для вашей коллекции скоро потребуется отдельный флот, чтобы переправить её через моря, или собственный каменный особняк на Миллионной улице, заставленный статуями от пола до потолка.

Василий Петрович довольно усмехнулся, подав знак грузчикам заносить мраморную деву в библиотеку.

— Не беспокойтесь о транспорте, Аннушка. В конце концов, мы должны нести свет просвещения и античной красоты в холодный Петербург.

Он обнял меня за талию, привлекая к себе. От него пахло дорогим табаком и сухой вулканической пылью.

— К тому же, — заговорщицки прошептал граф мне на ухо, — в раскопах под Геркуланумом обещают открыть новую виллу. Говорят, там фантастические мозаики. Если нам повезет, я куплю целый пол для вашей спальни . Что скажете?

Я лишь рассмеялась, откидывая голову ему на плечо. Спорить с азартным коллекционером было абсолютно бесполезно. Мой муж, обладавший бездонным кошельком и безупречным вкусом, скупал историю Рима оптом и в розницу. И, глядя на то, сколько искренней радости и энергии приносили ему эти мраморные богини и позеленевшие монеты, я была готова терпеть в гостиной хоть целый античный Пантеон.