Глава 67. Тайны неаполитанской пиццы и кофейные страсти

Если духовная и театральная жизнь Неаполя била ключом, то его кулинарная сторона оказалась для моего желудка, истосковавшегося по привычным радостям двадцать первого века, настоящим историческим откровением.

Однажды, во время нашей очередной прогулки по запутанным улочкам старого города, мой нос уловил до боли знакомый, умопомрачительный аромат печеного теста, чеснока и томатов. Мой внутренний гурман внезапно встрепенулся, а в голове щелкнул календарь: тысяча семьсот восьмидесятый год! Неаполь!ПИЦЦА!

Я резко остановилась, ухватив мужа за рукав.

— Василий Петрович, — взволнованно прошептала я, глядя на неприметную вывеску небольшой пекарни, у которой толпились шумные, оборванные лаццарони. — Вы чувствуете этот запах? Мы должны это попробовать!

Граф брезгливо приложил к носу надушенный батистовый платок и с подозрением посмотрел на заведение.

— Душа моя, это же еда для городской рвани, — поморщился он. — Вы с ума сошли? Графиня Воронцова не может питаться на улице, как простолюдинка. Наш французский повар на вилле приготовит вам перепелов с трюфелями...

— Перепела подождут! — безапелляционно заявила я. Мои глаза горели фанатичным огнем исследователя.

Я-то знала то, чего не знал мой аристократичный муж. Именно в этом, 1780 году, в Неаполе открылась пиццерия Пьетро Коликкио (та самая, которая в моем будущем прославится на весь мир под названием «Бранди»). То, что сейчас считалось дешевым фастфудом для нищих, спустя века станет главным кулинарным символом Италии!

Разумеется, в восемнадцатом веке никаких изысканных «Маргарит» с моцареллой еще не существовало. Классическая неаполитанская пицца тех лет была предельно простой, грубой, но невероятно сытной: тонкая лепешка теста, щедро смазанная салом, сдобренная чесноком, крупной солью и раздавленными томатами.

Я пустила в ход все свое обаяние, и Василий Петрович, тяжело вздохнув, сдался. Он отправил Архипа к пекарне, велев соблюдать осторожность.

Когда верный слуга принес нам в карету дымящуюся, обжигающую пальцы лепешку, завернутую в плотную бумагу, я чуть не прослезилась от гастрономического счастья. Откусив хрустящий край, пропитанный расплавленным салом и томатным соком, я блаженно закрыла глаза.

— Попробуйте, мой дорогой, — я протянула кусок мужу. — К слову, я точно знаю, что эту «еду для бедняков» тайком покупают даже принцы крови и самые знатные особы королевского двора. Бурбоны обожают пиццу, просто стесняются есть ее на публике!

Граф Воронцов недоверчиво откусил крошечный кусочек... затем еще один, побольше. Его брови удивленно поползли вверх.

— А знаете, Аннушка... В этом варварском блюде определенно есть свой, весьма пикантный шарм, — признался он, аккуратно вытирая губы платком. — Сочетание чеснока и томатов весьма бодрит кровь!

Но если пиццу мы ели тайком, прячась за задернутыми шторками кареты, то для легального чревоугодия в Неаполе существовали совершенно иные, роскошные места.

К 1780 году неаполитанские кофейни — botteghe del caffè — превратились в настоящие центры общественной жизни. Это были изящные заведения с зеркалами, мраморными столиками и хрустальными люстрами. Сюда приходили не просто поесть, а увидеть знакомых, обсудить премьеру в «Сан-Карло» или последние светские сплетни.

Мы с Василием Петровичем стали завсегдатаями лучшей кофейни на Пьяцца Сан-Фердинандо. Неаполитанцы варили кофе так, как никто другой в Европе: он был густым, черным как смоль и обжигающе крепким. Один глоток этого эликсира мгновенно прогонял любую южную сонливость.

Но настоящим шедевром местных botteghe del caffè были десерты. Именно здесь, в Неаполе, рецепты сорбетов и мороженого были доведены до абсолютного, непревзойденного совершенства.

Мы сидели за мраморным столиком, и услужливый официант ставил перед нами серебряные креманки. В них лежали шарики ледяного чуда, тающего на языке — сорбеты из сицилийских лимонов, дикой земляники и терпкого граната.

— Признаю ваше поражение, графиня, — лукаво произнес Василий Петрович, наблюдая, как я с наслаждением отправляю в рот ложечку лимонного мороженого. — Ваша пражская диета на ржаных сухариках окончательно капитулировала перед неаполитанскими сладостями.

— Диета — это слишком скучно для Италии, мой дорогой, — парировала я, слизывая сладкую каплю с губ. — Тем более, когда история творится прямо у нас на тарелках. Сначала пицца Пьетро Коликкио, теперь этот божественный сорбет... Кажется, я готова простить Неаполю и уличную грязь, и сумасшедших королей!

Граф лишь довольно рассмеялся, делая глоток крепчайшего кофе. К счастью моя фигура в Неаполе пришла в норму и я с радостью влезла в старые платья и ненавистный корсет показался старым другом....