Глава 69.Тайны Могилёва и венский пасьянс графа

Наш неаполитанский утренний ритуал продолжал обрастать новыми, восхитительными традициями. К концу мая, когда солнце над Кампанией начало припекать уже по-летнему жарко, прохладные утренние ванны стали для меня настоящим спасением.

В одно из таких утр я, по обыкновению, блаженствовала в воде, ароматизированной бергамотом. Василий Петрович сидел в своем неизменном бархатном кресле, но на этот раз в его руках была не свежая газета и не томик итальянских новелл. Он задумчиво вертел в длинных пальцах плотный лист бумаги, испещренный убористым шифрованным почерком, который только что доставил один из его доверенных курьеров.

Мой муж, даже находясь в неофициальной отставке и за тысячи верст от Петербурга, продолжал держать руку на пульсе большой европейской политики. Газеты были для него лишь ширмой; настоящие новости старый дипломат получал по своим, невидимым для простых смертных каналам.

— Знаете, Аннушка, печатные листки безнадежно запаздывают, — произнес граф, аккуратно складывая письмо и пряча его во внутренний карман камзола. — Настоящая история вершится в тишине и под покровом строжайшей тайны.

Я заинтересованно посмотрела на него сквозь легкую дымку пара, поднимающуюся над водой.

— И что же тайного произошло на этот раз, мой дорогой интриган?

Василий Петрович подался вперед, опираясь локтями о колени, и понизил голос, словно в нашей вилле могли прятаться австрийские шпионы.

— Буквально на днях, в Могилёве, состоялась тайная встреча нашей Матушки-Государыни с правителем Священной Римской империи Иосифом Вторым. Император прибыл туда в обстановке строжайшей секретности, путешествуя инкогнито под именем графа Фалькенштайна.

— И о чем же они договаривались? — спросила я.

— О переделе мира, душа моя, — усмехнулся граф. — Это свидание положило начало новому, мощнейшему русско-австрийскому союзу. Екатерина Алексеевна всерьез берется за свой «Греческий проект». Они с Иосифом планируют ни много ни мало — раздел огромных османских земель и изгнание турок из Европы. Карты перекроены, альянсы заключены.

Я замерла. Теплая вода, качнувшись от моего резкого движения, плеснула через край мраморной лохани на узорчатый пол. В моей голове внезапно, с оглушительным звоном, сошелся пазл, который я не могла собрать несколько месяцев.

Наш визит в Вену. Тот самый званый вечер в Хофбурге. «Случайная» беседа Василия Петровича с императором Иосифом, во время которой я так удачно блеснула знаниями французской литературы и очаровала монарха.

Я резко выпрямилась в воде, совершенно забыв о приличиях, парижских традициях непрозрачной пены и своей наготе. Капли воды стекали по моим плечам.

— Василий Петрович! — выдохнула я, глядя на мужа широко распахнутыми глазами. — А теперь скажите мне, глядя прямо в глаза... Наша встреча в Хофбурге с Иосифом была случайной?!

Граф, не мигая, смотрел на меня.

— Это же вы организовали эту встречу! — возмущенно и одновременно восхищенно воскликнула я, указывая на него мокрым пальцем. — Вы знали о готовящемся союзе! Вы прощупывали почву для Петербурга еще тогда, прошлым летом! А я-то думала, мы просто наслаждаемся венскими вальсами и штруделем!

Василий Петрович откинулся на спинку кресла. На его лице медленно, словно у довольного сытого кота, расплылась его фирменная, обезоруживающая улыбка. Он даже не попытался отвести взгляд.

— Отрицать не стану, — мягко, с ноткой искренней гордости произнес старый лис екатерининской дипломатии. — Политика, как и любовь, требует тщательной подготовки, Аннушка. Я должен был убедиться в настроениях Иосифа до того, как Государыня отправится в Могилёв.

Он поднялся, подошел к ванне и, не обращая внимания на брызги, взял мою мокрую руку, запечатлев на ней почтительный поцелуй.

— Но не стоит так возмущаться, моя прекрасная графиня. Вы сыграли в этом спектакле не роль слепого орудия, а роль первой скрипки. Вы, душа моя, очаровали императора так, как не смог бы ни один посол в расшитом мундире. Так что вы тоже участвовали в большой дипломатии и внесли свой весомый вклад в грядущее падение Османской империи.

Я смотрела на своего мужа, качая головой. Злиться на него было абсолютно невозможно. Жить с графом Воронцовым означало каждую минуту быть готовой к тому, что твоя утренняя ванна — это лишь небольшая декорация в грандиозной игре престолов, которую он вел с виртуозностью гения. И, признаться честно, эта игра нравилась мне всё больше и больше.

Естественно,русские посланики были при всех дворах Европы,но граф Воронцов путешествовал как частное лицо и не привлекал особого внимания.В Неаполе тоже обживался русский посол Андрей Разумовский,сын знаменитого екатерининского фаворита.Мы с ним часто встречались в театре,даже на улице.Вежливо раскланивались...Теперь понятно почему он нас не посещал и старался не выделять среди других.Обеспечивал свободу рук моему мужу!

-Дорогой,мы с тобой как шпионы или агенты высшего класса!

— Шпионы? Агенты? — Василий Петрович с наслаждением отпил из своего бокала Лакрима Кристи и негромко рассмеялся. — Какие очаровательные, хотя и несколько плебейские термины вы подбираете, душа моя.

Я смотрела на своего мужа, и мое восхищение этим невероятным человеком росло с каждой секундой.

— А как прикажете вас называть, мой дорогой интриган? — я скрестила руки на груди, лукаво глядя на него. — Вы путешествуете под видом праздного богача, скупаете мраморных богинь, а сами тем временем плетете геополитические сети от Могилёва до Неаполя!Да и русский посол делает вид что нас не знает!

Граф отставил хрустальный бокал и сцепил пальцы в замок. Его взгляд мгновенно утратил светскую рассеянность и стал по-настоящему цепким.

— Шпионы, Аннушка, прячутся по грязным портовым трактирам, подкупают служанок и роются в чужих бумагах под покровом ночи, — с расстановкой произнес он. — Мы же с вами, слава богу, делаем то же самое, но в королевских ложах, за мраморными столиками лучших кофеен и с бокалом отличного шампанского в руках. Это называется «неофициальная дипломатия».

Он кивнул в сторону раскинувшегося внизу города, где уже зажигались первые фонари.

— Вы абсолютно правы насчет Андрея Разумовского. Он блестящий молодой человек, сын Кирилла Григорьевича, и посол из него выйдет отменный. Но его главная задача здесь — быть на виду. Он — наш парадный фасад. Ему положено давать роскошные приемы, блистать золотым шитьем мундира, вручать верительные грамоты и отвлекать на себя всё внимание местных министров.

— А вы, значит, предпочитаете действовать в тени? — догадалась я.

— Именно так. Когда посол Разумовский входит в залу, все замолкают и начинают тщательно взвешивать каждое слово, ведь перед ними — официальный голос Российской Империи, — объяснил граф, и в его голосе зазвучала уверенность старого государственника. — А когда вхожу я... Я всего лишь богатый русский чудак на покое, скупающий антиквариат. При мне расслабляются. При мне болтают лишнее. И это «лишнее» порой стоит дороже десятка официальных союзных договоров.

Я покачала головой, поражаясь этой элегантной, безупречной шахматной партии. Мой внутренний зритель из двадцать первого века ликовал. Мистер и миссис Смит, Джеймс Бонд и его девушка — все они нервно курили в сторонке по сравнению с четой Воронцовых в восемнадцатом столетии!

— Значит, наше показательное равнодушие при встречах с Разумовским на улицах — это часть прикрытия, — констатировала я, вспоминая, как сухо и отстраненно молодой посол кланялся нам у театра «Сан-Карло», словно мы были едва знакомы.

— Безусловно. Если бы местный двор заметил, что русский посол слишком часто и тепло секретничает с отставным екатерининским генералом, за нашей виллой немедленно установили бы плотную слежку, — кивнул Василий Петрович. — А так у меня полностью развязаны руки. Я могу встречаться с кем угодно, писать зашифрованные письма куда угодно и...

— ...и использовать свою жену для прощупывания настроений европейских монархов, — со смехом закончила я его мысль,вспомнив королей и императоров,которых я уже успела увидеть на расстоянии вытянутой руки...

Граф медленно поднялся со своего места, подошел ко мне и, склонившись, нежно поцеловал меня в открытое плечо.

— Признайтесь, графиня, вам ведь безумно нравится эта игра, — прошептал он, обдавая мою кожу горячим дыханием.

Я закрыла глаза, с наслаждением вдыхая его терпкий аромат табака и дорогого парфюма.

— Нравится, — честно призналась я, накрывая его ладонь своей. — С вами, Василий Петрович, даже государственная измена показалась бы увлекательным приключением. Но пока мы играем на стороне Петербурга, я, так и быть, согласна быть вашей самой преданной, эксклюзивной и глубоко законспирированной агентессой.