Глава 66.Неаполитанские ванны и парижская мода

Вернувшись в Неаполь весной тысяча семьсот восьмидесятого года, я с радостью обнаружила, что прислуга на нашей вилле уже подготовила всё для моего любимого ритуала. Я не забыла своего страстного пристрастия к долгим горячим ваннам, но теперь в этом интимном процессе появилась одна восхитительная деталь: граф Воронцов всё чаще составлял мне компанию.

Пока я нежилась в теплой воде в серебрянной ванне, Василий Петрович уютно устраивался рядом в глубоком бархатном кресле. Он приносил с собой стопку свежих газет или тот самый увесистый томик Боккаччо. Глубоким, бархатистым голосом муж зачитывал мне пикантные пассажи из «Декамерона» или комментировал европейские политические новости, то и дело прерываясь на ироничные ремарки.

В одно из таких ленивых утр, отложив в сторону печатный лист, граф посмотрел на меня сквозь стекла своего лорнета.

— А знаешь, Аннушка, — с лукавой улыбкой произнес он, — своим пристрастием к водным процедурам ты, сама того не ведая, уловила самые модные тенденции Парижа. Сейчас там невероятно модно принимать ванну в присутствии гостей или посетителей. Французская аристократия просто повально увлечена этим действом.

Я с любопытством выглянула из-за бортика мраморной купели, откидывая назад влажную прядь волос.

— Принимать гостей в ванне? И как же это выглядит, Василий Петрович?

Граф откинулся на спинку кресла, скрестил ноги и, явно наслаждаясь ролью светского лектора, принялся объяснять:

Процесс этот гордо именуется le lever (утренний подъем) и делится на строгие этапы.

Высшей честью для придворных считается право войти в спальню именно в тот момент, когда монарх или знатный вельможа моется, бреется или изволит одеваться.

Пока хозяин дома или хозяйка сидит по грудь в воде, гости непринужденно обсуждают с ними политику, свежие сплетни, моду и искусство.

— Какое сомнительное удовольствие, — фыркнула я, представив толпу разодетых неаполитанских маркизов в своей ванной комнате. — Зачем им это нужно?

— О, тут кроется глубокий смысл, душа моя, — Воронцов деловито загнул пальцы. — Во-первых, это демонстрация статуса. Доступ к телу правителя означает огромную политическую власть. Во-вторых, у нашей знати понятие личного пространства в современном понимании практически отсутствует. Ну и, наконец, культ роскоши. Сама ванна, особенно если она высечена из дорогого мрамора или отлита из серебра, — это предмет гордости, который непременно хотят показать гостям.

— Но как же приличия? — искренне удивилась я. — Неужели они сидят перед визитерами в чем мать родила?

— Вот тут начинается самый интересный нюанс, — глаза графа хитро блеснули. — Чтобы соблюсти политес, в воду обильно добавляют молоко, парфюмированные масла или взбивают густую пену. Это делает воду абсолютно непрозрачной и надежно скрывает наготу хозяина от жадных глаз посетителей.

Я лукаво прищурилась. Вода в моей неаполитанской купели была кристально чистой, лишь слегка подкрашенной прозрачными цветочными эссенциями. Я лежала в ней совершенно обнаженная, не скрытая ни пеной, ни молоком, и Василия Петровича это нисколько не смущало.

— Звучит забавно, — протянула я, кокетливо поводя мокрым плечом. — Как думаешь, дорогой, может, мне тоже начать устраивать приемы в ванне? Будем приглашать неаполитанскую знать, обсуждать оперу...

Граф отложил лорнет и расхохотался — глубоко, искренне и раскатисто. Его взгляд, мгновенно потемневший, скользнул по моей фигуре, ясно видимой сквозь толщу прозрачной воды.

— Нет, графинюшка, — хрипловато ответил он, поднимаясь с кресла и подходя вплотную к краю ванны. Он наклонился, нежно провел костяшками пальцев по моей влажной щеке и собственнически добавил: — Я пока совершенно не готов разделить такие моменты созерцания моей богини с кем-то другим.