Глава 64. Театр жизни, пепел Помпей и королевские контрадансы

К весне тысяча семьсот восьмидесятого года Неаполь окончательно захватил нас своим пестрым, шумным и невероятно насыщенным ритмом. Оказалось, что за пределами душного королевского дворца и нашей уединенной виллы кипела светская жизнь, равной которой в Европе было еще поискать.

Мой внутренний турист из двадцать первого века ликовал, ведь Неаполь предлагал развлечения на любой, даже самый взыскательный вкус. Василий Петрович, стряхнув с себя остатки зимней хандры, с удовольствием взялся за организацию нашего досуга. Наш неаполитанский календарь быстро заполнился событиями, каждое из которых было достойно отдельной главы в моих мемуарах.

Ярмарка тщеславия в «Сан-Карло»

Первым делом граф выкупил ложу в знаменитом театре «Сан-Карло». Это было воистину циклопическое сооружение, роскошь которого слепила глаза. На сцене блистали звезды неаполитанской школы — давали оперы Доменико Чимарозы и Джованни Паизиелло.

Однако мой шок был вызван вовсе не божественными голосами знаменитых кастратов. Меня поразила сама публика.

Для неаполитанской аристократии спектакль служил лишь необязательным фоном. В роскошных, задрапированных шелком ложах кипела своя, куда более интересная жизнь:

Светские рауты: Знать без стеснения ужинала прямо во время арий, звеня хрустальными бокалами.

Азартные игры: За ломберными столиками в полумраке лож проигрывались целые состояния и заключались деловые сделки.

Интриги: Дамы открыто флиртовали с кавалерами, перебрасываясь записками через барьеры.

— Василий Петрович, — прошептала я, наблюдая, как в соседней ложе какой-то маркиз громко кроет матом неудачную карту, пока на сцене разворачивается античная трагедия. — У нас в Петербурге за такое неуважение к искусству вывели бы из зала.

— Это Юг, душа моя, — усмехнулся граф, наливая мне вина. — Здесь опера — это продолжение гостиной. Наслаждайтесь музыкой и не обращайте внимания на декорации в зрительном зале.

Светские променады на Вилле Комунале

Когда нам наскучивала театральная духота, мы отправлялись дышать морским воздухом. Как раз в этом году знаменитый архитектор Карло Ванвителли завершил перестройку королевского сада вдоль набережной.

Новая аллея — Passeggio Reale — стала главным местом для выгула светских нарядов. Каждый вечер здесь выстраивалась вереница роскошных карет. Мы с Василием Петровичем неспешно прогуливались под сенью деревьев, демонстрируя мои парижские платья и его безупречные сюртуки. Это был непрерывный парад тщеславия, где каждый оценивал каждого, и где статус определялся шириной фижм и чистотой бриллиантов.

Археологический туризм и пыль веков

Но настоящей страстью моего мужа оставалась история. Вся просвещенная Европа в эти годы буквально бредила античностью, и Неаполь был эпицентром этой лихорадки благодаря раскопкам Помпей и Геркуланума.

Мы совершили несколько долгих, утомительных, но невероятно захватывающих поездок к руинам. Бродя по раскопанным улицам Помпей, глядя на сохранившиеся фрески и окаменевшие следы трагедии, я чувствовала холодное дыхание вечности. Василий Петрович же был в абсолютном восторге. Мы провели несколько дней в музее королевского дворца Каподимонте, где граф, вооружившись лорнетом, часами изучал поднятые из-под пепла амфоры, статуи и древние артефакты, то и дело порываясь купить что-нибудь для своей коллекции.

Королевские контрадансы

Венцом неаполитанского светского сезона стали Feste di ballo — грандиозные придворные балы.

Оказалось, что долговязый и нелепый король Фердинанд IV, которого я про себя окрестила «скучным типом», преображался, стоило зазвучать музыке. Танцы были абсолютной страстью королевской четы. Неудивительно, что именно в Неаполе в те годы издавались главные европейские учебники по благородным танцам.

На одном из таких пышных приемов я с изумлением наблюдала, как король лично, с поразительной для его неуклюжей фигуры энергией, отплясывал сложные менуэты и контрадансы.

— Вы только посмотрите на него, Аннушка, — тихо посмеивался Василий Петрович, кружа меня в танце. — На паркете Его Величество куда проворнее, чем в государственных делах.

— Пусть лучше танцует, мой дорогой, — с улыбкой ответила я, легко следуя за уверенными движениями мужа. — Танцующий монарх куда безопаснее монарха воюющего.

И я отдалась ритму музыки, кружась в объятиях своего графа. Неаполь восемнадцатого века оказался шумным, пыльным, сумасбродным, но невероятно живым. И в этом вихре оперных страстей, античных руин и королевских балов мы продолжали писать нашу собственную, абсолютно счастливую историю.