глава27 Новости из Неаполя

Сентябрь тысяча семьсот девяностого года заливала Париж холодными, беспросветными дождями. Почтовое сообщение с остальной Европой из-за постоянных забастовок и проверок на заставах работало из рук вон плохо. Письма шли месяцами, терялись или вскрывались революционными комитетами.

Поэтому, когда в то промозглое утро я спустилась в кабинет Василия Петровича, меня поразила совершенно нетипичная для последних месяцев картина.

Дверь была приоткрыта. Мой муж, обычно сдержанный и суровый при чтении утренних депеш, стоял у окна с бокалом коньяка в руке и широко, искренне улыбался. А посреди кабинета находился наш секретарь Жозеф.

Этот всегда безупречно спокойный, собранный молодой человек, чьи нервы казались стальными даже во время обысков Национальной гвардии, сейчас выглядел совершенно иначе. Его руки, сжимавшие несколько смятых, исписанных убористым почерком листов, мелко дрожали. Щеки пылали, а в умных карих глазах блестели нескрываемые слезы.

— Что случилось? — я с тревогой переступила порог, инстинктивно готовясь к очередным плохим новостям.

— Случилось чудо, Аннушка, — бархатистым голосом ответил Василий Петрович, салютуя мне бокалом. — До нас наконец-то прорвалась почта из Италии.

Жозеф порывисто повернулся ко мне.

— Письмо от Бьянки, мадам! — выдохнул он, и его голос сорвался от переполнявших эмоций. — Курьер добирался через Марсель почти два месяца, но оно дошло!

Мое сердце радостно екнуло. Я прекрасно помнила, как тяжело далось нашему секретарю расставание с любимой женой, когда мы настояли на том, чтобы юная баронесса вместе с маленьким Паоло немедленно покинула закипающий Париж и вернулась в безопасность неаполитанской виллы. Жозеф, снедаемый тревогой за нее, остался с нами, считая своим священным долгом помочь графу Воронцову — человеку, заменившему ему отца, — спасти наши активы и подготовить побег.

— Как она, Жозеф? Как наш маленький Паоло? — я подошла ближе, с улыбкой глядя на сияющего секретаря.

— Всё благополучно, графиня! — Жозеф прижал письма к груди, словно величайшую в мире драгоценность. — Она пишет, что добралась без происшествий. На нашей вилле всё спокойно. Неаполь танцует, Везувий спит, а Паоло уже уверенно бегает по террасе и пытается ловить ящериц. Но самое главное...

Секретарь запнулся, густо покраснев, и перевел умоляющий, счастливый взгляд на Василия Петровича. Граф ободряюще кивнул.

— Бьянка в тягости, мадам, — тихо, с благоговейным трепетом произнес Жозеф. — Она ждет ребенка. У нас будет малыш.

Я ахнула и, совершенно позабыв о строгих правилах этикета, регламентирующих отношения хозяйки и секретаря, бросилась к Жозефу, крепко обняв его за плечи.

— Боже мой, Жозеф! Это же потрясающая, невероятная новость! Я так за вас рада! — я рассмеялась, чувствуя, как у самой наворачиваются слезы от этого внезапного лучика света в нашем мрачном парижском царстве. — Представляю, как Бьянка сейчас счастлива там, под итальянским солнцем!

Василий Петрович подошел к столу, налил из хрустального графина еще два бокала и протянул один мне, а второй — опешившему секретарю.

— Пейте, барон, — мягко, но с отцовской властностью приказал граф. — Испейте за здоровье вашей супруги и моего будущего... внучатого племянника или племянницы....

Они чокнулись. В глазах старого графа стояла глубокая, щемящая нежность. Он смотрел на сына своей покойной сестры, которого спас от позора, вырастил и сделал дворянином, и видел, как род Воронцовых пускает новые, здоровые корни вдали от петербургских морозов и французских мятежников.

— Жизнь всегда берет свое, Анна, — негромко сказал муж, обнимая меня за талию.

— Это значит лишь одно, Василий Петрович, — я сделала глоток коньяка, чувствуя, как живительное тепло разливается по венам. — Мы обязаны закончить наши дела здесь как можно скорее. Жозеф не должен пропустить рождение своего ребенка из-за Франции.

— Не пропустит, клянусь честью, — твердо пообещал граф, и его взгляд снова стал стальным и расчетливым. — К осени мы покинем этот проклятый город, Жозеф. Вы обнимете свою жену и возьмете на руки своего ребенка.

Весь оставшийся день в нашем особняке царила удивительно светлая атмосфера. Даже вечно хмурый Архип, узнав новости, позволил себе скупую улыбку и велел подать на ужин лучшее бургундское. На фоне умирающей французской монархии эта маленькая победа жизни давала нам всем колоссальные силы для того, чтобы бороться дальше.