Глава 13.Герой старого и нового света.

Конец июля тысяча семьсот восемьдесят девятого года превратил Париж в город, живущий по законам осажденной крепости, где осаждающими были сами горожане. После падения Бастилии власть короля стала номинальной, а реальная сила перешла к вооруженной толпе и тем, кто смог ее хотя бы частично организовать.

Парижская буржуазия, в ужасе от уличных расправ, спешно сформировала Национальную гвардию. И во главе этой новой силы встал человек, чье имя гремело на обоих берегах Атлантики — Жильбер дю Мотье, маркиз де Лафайет.В войне за независимость США он получил популярность невероятную.

Несмотря на хаос, дипломатическая жизнь не замерла окончательно. Посол Разумовский, выполняя свой долг «парадного фасада» Империи, устроил в своем особняке прием. Это был странный вечер: гости пили шампанское, но говорили не о театре, а о баррикадах, и каждый звук с улицы заставлял их нервно вздрагивать.

Мы с Василием Петровичем присутствовали, как всегда, в роли почетных, но неформальных гостей. Я выбрала платье из темно-изумрудного шелка, намеренно избегая излишних кружев и бриллиантов, которые могли бы показаться вызывающими в эти дни.

Маркиз Лафайет появился на приеме в зените своей новообретенной славы и с огромной трехцветной кокардой на треуголке.. Герой Американской революции, «друг Вашингтона», а теперь — главнокомандующий Национальной гвардии Парижа. Ему было тридцать два года. Высокий, элегантный, в синем мундире с золотыми эполетами, он нес себя с такой абсолютной, пьянящей уверенностью в собственной исключительности, что толпа расступалась перед ним, как перед божеством.

В нем не было ни капли того животного уродства и ярости, которыми обладал Мирабо. Лафайет был аристократом до кончиков ногтей, красивым, блестящим нарциссом, искренне верившим, что он один способен примирить монархию со свободой, просто улыбаясь им обеим.

— Смотрите, душа моя, — тихо произнес Василий Петрович, стоя со мной у колонны и наблюдая за триумфатором. — Вот человек, который считает себя укротителем бури.

— И как долго он удержит этот титул? — скептически спросила я, потягивая вино. Моя память подсказывала, что его звезда закатится довольно быстро, когда революция станет слишком кровавой для его белоснежных перчаток.

— Ровно до тех пор, пока буря не поймет, что укротитель сделан из фарфора, — усмехнулся старый граф. — Но сейчас он опьянен властью. И, боюсь, это опьянение толкает его на глупости.

Словно в подтверждение слов мужа, Лафайет, обмениваясь любезностями с гостями, внезапно остановил свой взгляд на мне. Его глаза блеснули. Он явно выделил меня из толпы парижанок, бледных и напуганных последними событиями. Мое спокойствие, осанка и темный изумруд платья, выгодно оттеняющий кожу, подействовали на него как магнит.

Маркиз уверенным шагом направился в нашу сторону. Толпа почтительно расступилась.

— Граф Воронцов. Истинно рад видеть вас в добром здравии в эти неспокойные времена, — Лафайет вежливо поклонился Василию Петровичу, но его взгляд был прикован ко мне.Адьютант следовавший за Лафайетом передал ему две трехцветных кокарды.Которые он нам немедленно вручил.

-Примите символы новой Франции дамы и господа! Патриоты и друзья Франции носят их на шляпах и на лацканах.Вы же дррузья Франции?

-Несомненно.-ответил Василий Петрович,озадаченно вертя в руках кокарду.— Маркиз, позвольте представить мою супругу, графиню Анну Воронцову, — невозмутимо продолжил он, ни единым мускулом не выдав своего отношения к этому человеку.

Лафайет изящно взял мою руку и коснулся губами пальцев. Его губы задержались на перчатке на секунду дольше, чем того требовал строгий этикет.

— Мадам, ваше присутствие — это луч надежды для нашего бедного Парижа, — произнес он, и в его голосе зазвучали те самые обволакивающие, самоуверенные интонации человека, привыкшего к женскому обожанию. — Слышал, вы не испугались уличных беспорядков и остались в городе. Русская смелость?

Я слегка приподняла подбородок и ответила ровным, спокойным тоном, глядя прямо в его красивые, самовлюбленные глаза:

— Русское благоразумие, господин маркиз. Мой супруг учил меня не бежать от пожара вслепую, а сначала выяснить, куда дует ветер.

Лафайет тихо рассмеялся, явно довольный моим ответом.

— О, ветер сейчас дует в паруса свободы, графиня! Национальная гвардия навела порядок. Вы можете чувствовать себя в абсолютной безопасности. Если вам или графу потребуется эскорт для прогулок, вы всегда можете рассчитывать на моих людей.

Он произнес это так, словно дарил мне королевство. В его глазах я безошибочно прочитала этот взгляд: скучающий триумфатор увидел новую, экзотическую игрушку. Герой двух миров решил, что красивая , умная русская графиня станет идеальным, престижным трофеем в его коллекции."Спешу и падаю! Идиот напыщеный!"

Мой внутренний радар мгновенно выдал тревожный сигнал. Этот человек не был глупым фанфароном вроде Куракина. У него была реальная, вооруженная власть в городе, который сходил с ума.

— Благодарю вас, маркиз, — я ответила ему идеальной, светской улыбкой. — Но мой супруг в молодости командовал драгунами, а наш камердинер стреляет белке в глаз. Думаю, мы сумеем защитить свой дом без привлечения государственных сил.

Лафайет чуть прищурился. Ему явно понравилось сопротивление. Он воспринял мой холодный тон не как отказ, а как приглашение к игре.

— Ваша независимость восхищает, мадам. Но позвольте мне всё же быть вашим верным рыцарем в этом новом мире.

-Вы так мужественны,маркиз,вы словно античный Геракл!-сообщила я ему.-Как я смогу устоять перед вашим боевым духом?!

Чем грубее лесть-тем быстрее она подействует.Щуплый маркиз точно не походил на Геракла,а скорее на охотничью борзую из псарни государыни.

Он улыбнулся ,еще раз поклонился, бросил многозначительный взгляд и, развернувшись, удалился к группе дипломатов.

Когда маркиз отошел на достаточное расстояние, Василий Петрович неторопливо поправил кружевной манжет и наклонился к моему уху.

— Кажется, душа моя, наша осада только начинается, — вкрадчиво произнес граф, и в его голосе не было ни капли ревности — только холодный, профессиональный расчет. — Герой Америки решил пополнить свой послужной список русской победой.

— Герой Америки слишком самонадеян, — презрительно фыркнула я, чувствуя легкое раздражение. — Он путает меня с восторженными парижскими девицами,которые вешаются на него как гирлянды наелку под Рождество...

— Не недооценивайте его, Анна, — серьезно предупредил муж. — В его руках сейчас ключи от города. Лафайет считает, что может контролировать толпу. Он глупец, но вооруженный глупец. Нам придется играть в эту игру очень осторожно, чтобы его уязвленное самолюбие не обернулось обысками в нашем доме под предлогом поиска «врагов нации».

Я посмотрела вслед блестящему маркизу де Лафайету, чувствуя, как вокруг меня сжимается еще одно, весьма специфическое кольцо Революции.