Глава 28: Возвращение в рай и багровые тени

Неаполь встретил нас ослепительным, почти бесстыдным буйством красок и запахов. После чопорного, затянутого серым смогом Лондона казалось, что мы сошли с корабля прямо на ожившее полотно Каналетто. Воздух был густым, медово-сладким от цветущих цитрусовых, а Везувий лениво курился на фоне пронзительно-синего неба.

Когда наша кавалькада, наконец, въехала в распахнутые кованые ворота нашей старой виллы, на широкой мраморной террасе нас уже ждали.

— Мадонна Санта! Анна! — раздался звонкий, полный неподдельного счастья крик.

Бьянка, отбросив всякий этикет, сбежала по ступеням нам навстречу. Юная баронесса расцвела так, как может расцвести только женщина, живущая в абсолютной любви и гармонии под южным солнцем. Она бросилась мне на шею, крепко расцеловав в обе щеки, затем с почтением, но не менее тепло поклонилась Василию Петровичу.

За ее спиной, с элегантной небрежностью опираясь на трость, стоял маркиз Бомпорто. Любовник Бьянки был воплощением итальянского аристократического лоска: безупречный темно-оливковый камзол, чувственные губы и теплый, чуть ленивый взгляд. Он с достоинством поклонился нам, как радушный хозяин, встречающий дорогих гостей.

Мой внутренний человек из двадцать первого века лишь мысленно улыбнулся, наблюдая за этой совершенно невероятной, но идеально работающей семейной конструкцией.

Из кареты вслед за нами вышел Жозеф, поддерживая под руку Анабель. Бьянка, законная жена Жозефа, радостно бросилась к нему, расцеловала как любимого брата, а затем так же тепло поприветствовала его возлюбленную. Никакой ревности, никаких косых взглядов. В этом доме царил прагматичный, искренний союз людей, которых когда-то связала тайна и спас граф Воронцов.

— Жозеф! Вы побледнели в этих английских туманах! — щебетала Бьянка, ведя нас в прохладную гостиную, где уже был накрыт стол с легким итальянским вином, фруктами и сырами. — А это кто тут у нас прячется?

Она присела на корточки перед Шарлем, который, крепко держа меня за руку, с любопытством оглядывал мраморные статуи.

— Шарль! — поправилась она с заговорщицкой улыбкой. — Как ты вырос! Помнишь меня? А я приготовила для тебя сюрприз. Там, в саду, у Паоло есть красивый пони.

Глаза мальчика, еще недавно тусклые от лондонской сырости, мгновенно вспыхнули ярким, мальчишеским восторгом. Архип тут же вызвался сопроводить ребенка в сад, и звонкий смех Шарля эхом разнесся по анфиладе.

Мы пили ледяное «Лакрима Кристи» и слушали щебетание Бьянки. Маркиз Бомпорто, сидевший рядом с ней, то и дело бросал на нее взгляды, полные обожания.

— Мы бесконечно счастливы вашему возвращению, граф, — произнес маркиз, поднимая бокал. — Признаться, без вас дипломатический корпус Неаполя стал до невыносимости скучен. Англичане слишком надменны, а французы... о французах нынче говорят либо шепотом, либо с проклятиями.

— Вот о французах, маркиз, я бы и хотел послушать поподробнее, — Василий Петрович отставил бокал, и его лицо мгновенно утратило расслабленное выражение отпускника. — Завтра мы даем обед, но сегодня вечером я должен нанести один визит. Кардинал Руффо в городе?

Маркиз поморщился, словно от зубной боли. — О да. Его Эминенция при дворе. И, смею заметить, он мрачнее тучи.

Палаццо кардинала Фабрицио Руффо встретило нас гулкими тенями и запахом старого воска. В отличие от светских гостиных Неаполя, здесь не было слышно ни смеха, ни музыки.

Кардинал принял нас в своей обширной библиотеке. За те годы, что мы не виделись, он почти не изменился. Та же жесткая, аскетичная фигура, облаченная в алый шелк, то же хищное, волевое лицо кондотьера и пронзительные, темные глаза, в которых по-прежнему горел тот самый пугающий, фанатичный огонь.

— Граф Воронцов. Графиня, — кардинал шагнул нам навстречу, и в его голосе прозвучало искреннее уважение. Он знал цену моему мужу. — Воздух Альбиона явно не пошел вам на пользу, друг мой. Вы выглядите уставшим.

— Возраст и лондонский туман, Ваше Преосвященство, — Василий Петрович слегка поклонился, принимая игру в «умирающего дипломата». — Я прибыл сюда как частное лицо, искать спасения у неаполитанского солнца. И, надеюсь, у своих старых друзей.

— Боюсь, солнце — это единственное, что еще осталось безопасного в Италии, — Руффо указал нам на тяжелые дубовые кресла. Он сам сел напротив, и его лицо потемнело.

— Вы сгущаете краски, Эминенция? — мягко спросила я. — У Неаполя есть флот и поддержка британской короны. Эскадра адмирала Нельсона...

— Нельсон на море, мадам! А этот дьявол Бонапарт — на суше! — резко перебил меня кардинал, ударив ладонью по подлокотнику. Его голос заполнил библиотеку. — Вы слышали, что произошло в феврале? Этот корсиканец заставил Святого Отца подписать Толентинский мир! Папа Римский унижен! Он отдал французам Авиньон, Болонью, Феррару... Он выплатил тридцать миллионов франков контрибуции и отдал сотни произведений искусства! Сердце католического мира растоптано солдатскими сапогами!

В комнате повисла тяжелая тишина. Я посмотрела на Василия Петровича. Кардинал кипел от ярости, и это была не дипломатическая досада. Это была ярость крестоносца.

— Мария Каролина в панике, — продолжал Руффо, презрительно скривив губы. — Король Фердинанд думает лишь об охоте, а Актон надеется спрятаться за юбками британской дипломатии. Они слепцы! Бонапарт не остановится. Как только он закончит с австрийцами на севере, он повернет свои легионы на Неаполь. Республика придет сюда, и она принесет с собой гильотину для наших королей и осквернение для наших алтарей.

— И что вы предлагаете, Ваше Преосвященство? — голос графа Воронцова был тих и ледяно спокоен. — Ждать, как овцы на заклании?

Глаза кардинала вспыхнули. В этот момент он казался не священнослужителем, а средневековым полководцем.

— Я предлагаю то, о чем говорил вам еще несколько лет назад, граф. Кровь за кровь. Веру против безбожия. Если королевская армия дрогнет, а она дрогнет, потому что ею командуют напуганные павлины... я подниму Калабрию. Я пойду к крестьянам. Я вложу им в руки кресты и мушкеты. Если французы принесут сюда свою революцию, мы утопим ее в их же крови. Здесь они получат вторую Вандею!

Я знала, что Руффо сдержит свое слово. Всего через пару лет этот человек в кардинальском пурпуре действительно соберет армию озлобленных крестьян, бандитов и фанатиков, и устроит в Неаполе такую кровавую бойню, от которой содрогнется вся Европа.

Василий Петрович выдержал пламенный взгляд кардинала и медленно кивнул.

— Вы играете с огнем, Ваше Преосвященство, — тихо произнес мой муж. — Я видел пугачевский бунт в России. Крестьянская ярость слепа. Когда вы спустите этого зверя с цепи, он может сожрать не только французов, но и тех, кто открыл клетку.

— Если этот зверь спасет Италию от чумы якобинцев, я готов рискнуть, — холодно отрезал Руффо.

Мы покинули палаццо кардинала в глубокой задумчивости. Ночная прохлада не принесла облегчения.

— Идиллия закончилась, Анна, — сказал Василий Петрович, когда карета тронулась по темным улицам Неаполя. — Бьянка и Жозеф могут наслаждаться своим итальянским счастьем, но часы уже тикают.

— У нас есть год, Василий Петрович, — я сжала его руку. — У нас есть британские паспорта, статус и деньги. И если кардинал Руффо решит утопить Неаполь в крови, мы будем наблюдать за этим с палубы корабля адмирала Нельсона.

Граф усмехнулся в темноте, целуя мою ладонь.

— Именно так, графиня. Отпуск начался. Но, видит Бог, нам придется провести его с заряженными пистолетами под подушкой.