Я перешагнула порог и оказалась в полумраке. Тяжелые бархатные шторы были задернуты так плотно, что ни единый солнечный луч не проникал внутрь. Воздух здесь стоял спертый, затхлый — Дарен явно не любил проветривать. Или просто не считал нужным.

Глаза медленно привыкали к темноте. Я сделала шаг, другой — и чуть не споткнулась о что-то, валявшееся на полу.

Тут же наклонилась и подняла находку. Это была бархатная коробочка, темно-синяя, с тисненым золотым узором. В таких обычно хранят украшения. Я щелкнула замочком, подняла крышку.

Пусто.

— Здесь очень темно, — раздался сзади голос Тита.

Я обернулась. Мальчик стоял на пороге, щурясь, пытаясь разглядеть хоть что-то в этом царстве тьмы.

— Тит, я просила подождать снаружи, — сказала я, но без резкости. Просто констатируя факт.

— Пусть женщины ждут, — отрезал он и шагнул внутрь. — А я мужчина. Мало ли что тут Дарен спрятал. Вдруг тебе помощь понадобится?

Я хотела возразить, что никакой он еще не мужчина, а всего лишь маленький мальчик, который сам нуждается в защите. Но не сказала ни слова. Здесь не было ничего опаснее мусора, а Тит повел себя как настоящий мужчина, желая меня защитить. И это заслуживало похвалы, а не выговора.

— Спасибо, — просто сказала я. — Ты очень мужественный.

Тит хмыкнул, но, кажется, остался доволен. Мальчик прошел вперед, оглядываясь по сторонам, но в полумраке было трудно что-либо разобрать.

Я двинулась к окну. Обхватила тяжелую ткань штор и рванула их в стороны. Кольца с лязгом скользнули по карнизу, и комнату залил дневной свет.

Я повернулась и застыла.

— Боги… — выдохнул Тит. — Ну и беспорядок!

Это было слабо сказано. Здесь не просто царил беспорядок — здесь словно ураган прошелся. Вещи валялись повсюду: на полу, на стульях, на подоконнике. Смятые бумаги, пустые свертки, обрывки ткани, сломанная вешалка. Кто-то явно собирался в спешке и не считал нужным убирать за собой.

Взгляд упал на кровать. Она странным образом выделялась на фоне общего хаоса. Была аккуратно заправлена, и на шелковом покрывале лежали одинокая роза и свернутая бумажка, перевязанная алой лентой.

В голове тут же возникло нехорошее предчувствие.

— Госпожа Катрин, вам помочь? — донесся из коридора голос Марты.

— Все в порядке, Марта! — крикнула я, не оборачиваясь. — Мы справимся здесь.

— А мне можно войти? — раздался тоненький голосок Вики. — Я тоже хочу посмотреть!

— Вики, стой там! — строго прикрикнул Тит. — Мы не знаем, что он тут прятал. Вдруг опасно?

Ох уж этот маленький защитник.

Я подошла к кровати. Взяла бумажку, потянула за ленточку, развернула.

 «Катрин, дорогая.

Наши отношения себя изжили. Я чувствую, что ты больше не любишь меня так, как прежде. Это причиняет мне невыносимую боль, и я не хочу больше быть для тебя обузой.

Я даю тебе то, что ты заслуживаешь, — свободу. Прошу не искать меня. Прими мой уход достойно, как и подобает женщине твоего положения.

Навсегда твой, Дарен».

Вот же… гад! Какой пафосный, какой театральный! «Навсегда твой»! Сбежал, как крыса с тонущего корабля, прихватив все ценное, да еще и записку оставил, чтобы казаться благородным!

— Что там? — Тит подошел ближе.

Я молча протянула ему записку. Слова были лишними. Я не ругалась вслух, но в голове сейчас звучали такие выражения, что любой сапожник покраснел бы.

Вместо того чтобы расписывать, какие чувства вызвало это послание, я направилась к двери в гардеробную. Она была там же, где и в моей комнате, — та же планировка.

Рванула дверь на себя и… застыла.

Здесь было еще хуже, чем в спальне. Если в комнате хотя бы кровать была заправлена для создания видимости порядка, то гардеробная напоминала поле битвы. Вещи валялись на полу, криво висели на вешалках, торчали из ящиков. Смятые рубашки, перекрученные брюки, одинокий сапог посреди комнаты.

Но главное было не это.

Шуб не было.

Полки, где еще вчера, по словам Марты, красовались горностаи и соболя, теперь зияли пустотой. Пара жалких плечиков сиротливо болталась на перекладине. Обувная полка опустела больше чем наполовину. Коробки, в которых явно хранилось что-то ценное, были раскрыты и пусты.

Дарен не просто ушел. Он собрал чемоданы. И забрал все, что мог унести.

— Слава богам, — выдохнул Тит у меня за спиной.

Я обернулась. Он стоял с запиской в руках, и на его лице впервые за все время появилось что-то похожее на облегчение.

— Наконец-то он ушел!

Я покачала головой. К сожалению, у меня были противоположные чувства. Я чувствовала себя глупой и обманутой. Нужно было раньше… раньше все осмотреть!

— Он не просто ушел, Тит. — Я подошла к пустой коробке из-под обуви и подняла ее. — Он сбежал. И перед этим обворовал нас. Забрал все, что мы могли бы продать, чтобы купить лекарство для Вики.

Тит замер. Его лицо медленно менялось — облегчение сменялось пониманием, а понимание — гневом.

— Вот… негодяй! — выругался мальчик и даже топнул ногой от возмущения.

Негодяй — это еще мягко сказано.

Я еще раз окинула взглядом разгром. Зря я думала, что Дарен просто ленивый бездельник. Чтобы провернуть такое, нужно было потрудиться. Упаковать вещи, вынести их, не попасться никому на глаза. Он явно готовился не один день, может, даже не одну неделю. А я, наивная, считала, что он просто прячется от работы.

— Нужно проверить, что еще пропало, — сказала я вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И начать, я думаю, стоит с моей комнаты.