* Ирина *

Я пропустила всех в зал и, прежде чем закрыть дверь, быстро осмотрела коридор. Мне совсем не хотелось, чтобы у нашего разговора появились незваные слушатели. Только убедившись, что Дарена нигде нет, я наконец задвинула тяжелую створку и с отчетливым щелчком заперла замок.

— Итак, — Ева уже сидела за столом, деловито оправив юбки, — показывайте, что у вас есть.

Я положила перед ней книгу учета. Ее лицо мгновенно преобразилось: холодная вежливость сменилась мрачной сосредоточенностью. Она принялась листать страницы, с каждой секундой хмурясь все сильнее. Мы с детьми затаили дыхание, следя за каждым ее движением.

— Боги всемогущие, — выдохнула Ева, перелистывая страницу за страницей. — Мои ученики, только научившись выводить буквы, и то пишут старательнее, чем это… Клякса на кляксе, все перечеркнуто, а почерк… Боже, какой ужасный почерк! — вырвалось у нее.

Она резко подняла на меня взгляд и тут же прикусила губу, словно только что осознала, что критикует саму госпожу Катрин. Впрочем, не меня, но она об этом не знала. Ева плотно сжала губы, взяв себя в руки.

Она еще раз пролистала книгу, на этот раз медленнее, вглядываясь в каждую страницу. Затем принялась аккуратно раскладывать цветные листки по всей столешнице. Закончив, она подняла на меня глаза.

— Вот, — она указала на первую стопку слева. — Эти счета уже погашены. Видите пометку? Здесь стоит подпись и дата оплаты.

Я вгляделась в листки. Действительно, в правом нижнем углу стояла размашистая, небрежная подпись Катрин. Отлично. Хоть с чем-то разобрались.

— А вот здесь, — Ева подвинула вторую стопку, почти равную по толщине первой, — у нас копии. Видите? Этот счет и его дубликат лежат вместе. Оригинал и копия. Это значит, что счета не оплачены. Если бы вы заплатили, копия осталась бы у вас, а оригинал забрали бы. Здесь же — и то и другое.

Она посмотрела на меня с тем терпеливым, чуть строгим выражением, с каким, наверное, объясняла ученикам сложные правила грамматики. Я кивнула. Пока все было понятно.

— Отлично, — сухо одобрила она и подвинула третью стопку. — А это счета, на которых вообще нет вашей подписи. Думаю… это ваши регулярные платежи. За воду, за вывоз отходов, за содержание выездных дорог. Их необходимо оплачивать каждый месяц. Судя по датам, вы не подписывали их уже… — она быстро пересчитала листки, шевеля губами, — почти полгода.

— Что будет, если их не оплатить? — тихо спросила я.

— Сначала — штрафы. Потом — отключение. Зимой, — Ева посмотрела на меня в упор, без тени снисхождения. — Без воды. Без возможности выехать из усадьбы, потому что дороги никто не станет чистить. Ну а если не платить очень долго… — она сделала паузу. — У вас конфискуют имущество за долги. Могут забрать дом.

— Но это ведь наш дом! Летняя усадьба папы! — Тит вскочил, сжав кулаки. — Она ведь и так все распродала… Все! Даже наш дом в столице! Наш дом… — голос его дрогнул, но он сдержался. — Неужели этого мало?

Ева подняла взгляд на мальчика, и ее лицо изменилось. Деловая маска сползла, уступив место чему-то гораздо более человечному — сочувствию, смешанному с горечью.

В комнате повисла тишина.

Все распродала… Все. На миг мне стало физически плохо от этого осознания. Я сидела в теле женщины, которая лишила этих детей всего.

— Наверное… недостаточно, — наконец тихо сказала Ева и, конечно же, посмотрела на меня.

Внутри все сжалось. Это молчаливое осуждение было заслуженным. Оправдываться было бесполезно. Да и незачем.

— Ева, — я старалась, чтобы голос звучал спокойно, — где я могу взять деньги сейчас?

Она усмехнулась, словно именно этого вопроса и ждала.

— Разумеется, — ее голос прозвучал ядовито, — вам нужно знать, где взять деньги. Прямо сейчас.

Я могла лишь представить, как выгляжу в ее глазах. Бессовестная аферистка, которая, оказавшись в долговой яме, немедленно ищет, кого бы еще обобрать. Катрин была чудовищем. И теперь это чудовище — я. Меня будут ненавидеть за ее грехи. Справедливо ли? Неважно.

Главное — Вики. Мне нужны деньги на лечение.

— Деньги необходимо искать здесь, — все же ответила гувернантка, ткнув пальцем в одну из граф. — Это статья доходов. Но я не могу понять, что это за источники. Ни одного названия, ни одной подписи. Просто цифры, которые приходили неизвестно откуда и, судя по всему, неизвестно когда перестали.

Она перевернула лист, потом еще один.

— Последняя запись датирована… — Ева нахмурилась, всматриваясь в расплывшуюся кляксу. — Шестью с половиной месяцами назад. После этого — пустота. Либо доходы перестали поступать, либо вы их перестали записывать, как и оплачивать обязательные счета.

— А папины деньги? Наше… наследство? — Тит снова подал голос, цепляясь за последнюю соломинку. — Можно ведь взять деньги на лечение Вики из нашего наследства?

Он смотрел на Еву с такой отчаянной надеждой, что у меня заныло сердце. Ей он доверял. Конечно, ей, а не мне.

— Тит, — Ева повернулась к нему, и ее голос стал неожиданно мягким, почти нежным, — я думаю… ваше наследство потратили уже очень и очень давно. Мне очень жаль.

Мальчик совсем поник, опустив плечи. Вики, почувствовав его состояние, тихонько придвинулась ближе и положила ладошку ему на руку.

Тишина снова накрыла комнату. У меня начала раскалываться голова от бесконечных вопросов, на которые не было ответов.

— Как мне понять, есть ли у меня деньги сейчас, если здесь все запутано? — спросила я без лишних предисловий. — Может, обратиться в банк?

Ведь если в этом мире были счета, должен быть и банк? А где еще искать деньги, если не в банке?

— Судя по тому, что не оплачены обязательные счета, в банке у вас денег нет, — отрезала Ева. — Иначе их бы давно конфисковали в счет уплаты долга.

Вот так. Прекрасная новость. Я стиснула зубы, глядя на внушительную кипу неоплаченных счетов. Как и большинство людей моего поколения, я терпеть не могла долги. Жить нужно по средствам, иначе всегда можно оказаться на месте вот такой вот Катрин!

— Вам нужно разобраться с тем, откуда вы брали деньги, — продолжала Ева. — Понять, где были источники дохода и почему они иссякли.

— И как мне это сделать? — в моем голосе проступила усталость. Мы ходили по кругу. Ева с методичностью школьной учительницы тыкала меня носом в мою же никчемность, но к главному — где взять деньги сегодня — мы так и не приблизились.

Ева снова смерила меня недоверчивым взглядом, но все же принялась листать книгу дальше, все глубже, к самым первым записям.

— Вот, — Ева развернула раскрытую книгу ко мне. — Смотрите. Этим почерком книгу вел кто-то другой. Возможно, бывший домоуправитель.

Я смотрела на аккуратные, ровные строчки. Ни одной кляксы. Ни одного зачеркивания. Каждая цифра стояла на своем месте, каждая строка была четкой, разборчивой, почти каллиграфической. В отличие от хаотичных каракулей Катрин, здесь царил порядок человека, для которого учет был не рутиной, а делом чести.

Правда, наименований источников дохода по-прежнему не было, зато в правом нижнем углу стояла подпись: «Солн».

Внутри у меня все оборвалось. Голова закружилась, страница перед глазами поплыла, распадаясь на цветные пятна. Сквозь пелену нахлынувшего воспоминания снова проступил образ: седовласый мужчина в безупречном сюртуке, со строгими, но добрыми глазами. В самой глубине памяти прозвучал голос: «Весьма доволен своей службой здесь. Я служу у господина уже много лет. Получаю приличное жалование, пожалуй, одно из лучших, что я знаю».

Я моргнула. Видение исчезло, оставив после себя лишь пустоту. Ева смотрела на меня с любопытством, чуть склонив голову. Должно быть, я слишком долго молчала.

— Тот, кто раньше вел эту книгу, — медленно проговорила Ева, — точно знает, откуда брались деньги и как разобраться в этих счетах. Это очевидно.

Я перевела взгляд на третью стопку. Неоплаченные счета. И среди них — тот самый, с именем Солна. Оригинал и копия. Значит, Катрин не заплатила ему. Уволила, выгнала из дома, в котором он прослужил много лет… и даже не сочла нужным рассчитаться.

Захочет ли он мне помогать после такого?

Но эти вопросы могли подождать. Сейчас было важнее другое.

— Что мне делать сейчас? — спросила я, поднимая глаза на Еву. — Самое главное — лекарство для Вики. И девочке оно нужно как можно быстрее, а не через полгода, когда я найду этого Солна или разберусь с долгами.

— Вовремя же вы вспомнили о здоровье детей, — не удержалась от укола Ева. — Когда кроме долгов ничего не осталось.

Я промолчала. Она была права. Катрин была чудовищем. Я не могла это изменить. Но я очень хотела это исправить.

— Дайте мне рецепт, — устало вздохнула Ева.

Я торопливо вытащила из кармана юбки сложенный вчетверо листок и протянула ей. Ева развернула, пробежала глазами по строчкам, выписанным уверенным почерком лекаря.

— Это будет дорого стоить, — сказала она без выражения. — Очень дорого. Я напишу прошение тете детей. Но такие запросы она рассматривает не меньше двух-трех недель. Требуется подтверждение от лекаря, подпись главы дома…

— Две-три недели, — повторила я механически.

Посмотрела на Вики. Девочка сидела на высоком стуле, болтая ножками, и с любопытством разглядывала разноцветные стопки счетов — как яркие картинки в книжке. Она еще не понимала, что время — это роскошь, которой у нас нет.

— Я могу что-нибудь продать, — мой голос зазвучал отчаянно, но я не пыталась это скрыть. — У меня есть одежда, украшения… Все, что угодно.

Я потянулась к ушам, расстегнула застежку и протянула Еве серьги. Камни тускло блеснули в свете, сочившемся из высоких окон.

— Может, это что-то стоит?

Ева с удивлением уставилась на серьги в моей руке. На миг на ее лице мелькнуло неподдельное изумление. Она закрыла веки и тяжело, почти обреченно вздохнула.

— Я заеду к знакомому травнику, — сказала она устало. — Узнаю стоимость ингредиентов. И… возможно, смогу приобрести лекарство на несколько дней. — Она помолчала. — А еще напишу магическое письмо тете детей с пометкой «срочно». Будем надеяться, она ответит быстро.

Я выдохнула. Маленький, хрупкий, но все же шанс.

— Спасибо вам, — сказала я искренне, все еще протягивая серьги. — То, что вы делаете… это очень-очень важно.

Ева не взяла их. Она поднялась со стула и одернула юбку.

— Я делаю это не для вас, госпожа Катрин. — Ее голос звучал глухо, но твердо. — Я делаю это для них.

Она посмотрела в сторону детей.

— Спасибо, Ева, — мягко, почти шепотом сказала Вики.

— Спасибо, — повторил Тит, и его голос дрогнул.

— Не стоит, я еще ничего не сделала, — Ева улыбнулась им, и эта улыбка была совсем другой — теплой, настоящей, без тени того раздражения, что доставалось мне. — Но надеюсь, действительно смогу помочь маленькой принцессе выздороветь.

Дети ответили ей такими же улыбками.

— Если на этом все… — Ева перевела взгляд на меня, и теплота исчезла, сменившись прежней сдержанностью. — Не будете ли вы так добры проводить меня? Есть кое-что… что я хотела бы обсудить с вами лично.

Я кивнула. Бросила взгляд на детей. Те смотрели на нас с живым интересом, и я была уверена: они бы с радостью увязались следом. Но слово Евы они уважали — и остались сидеть.

Мы вышли в коридор и молча направились к выходу. Серьги все еще были зажаты в моих пальцах. Не захотела брать при детях?

У самой двери Ева остановилась и резко обернулась. Я протянула серьги снова:

— Вы… возьмете их?

— Чтобы вы потом впутали меня в какую-нибудь авантюру? — усмехнулась она. — Например, написали заявление, что я их украла?

— Ева, я не… — попыталась оправдаться я, но она и слова вставить не дала.

— Я не верю в вашу внезапную потерю памяти, Катрин. И вам я не верю. — Ее голос резанул, как лезвие. — Я куплю лекарство. Сколько смогу — из своих сбережений.

Я даже не знала, что могу на это сказать.

— Ева, я вам так благодарна…

— Раз вы так благодарны, — снова перебила она, и в ее глазах мелькнул стальной блеск, — может быть, вы наконец покопаетесь в своей драгоценной памяти и вспомните об особых договоренностях между вами и Еленой? — Ева прищурилась. — Это будет куда полезнее, чем рыться в старых счетах.

— Елена? — переспросила я. — О чем вы говорите? Какие договоренности?

— О Боги, — Ева закатила глаза, и в этом жесте было столько презрения, что я физически ощутила его вес. — Вы правда будете продолжать этот спектакль? Или хотя бы сейчас, когда мы остались одни, соизволите говорить честно?

— Я говорю честно, — я старалась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все кипело от несправедливости. — Я ничего не помню. Совсем ничего.

— Ничего не помню, — с издевкой повторила она. — Знаете… Я скажу то, что должна сказать, и уйду. А вы делайте что хотите.

Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

— Я говорила вам о состоянии Вики трижды. Трижды, Катрин! — В ее голосе прорезалась горечь. — Первый раз — когда у нее был жар, и я просила вызвать лекаря. Вы проигнорировали меня. Второй раз — когда у нее появился кашель, и я умоляла вас наконец вызвать лекаря. Вы ответили, что она ребенок, а дети выздоравливают сами. Третий раз — месяц назад, когда кашель стал сильнее и постоянным. Я предупредила вас, что не собираюсь смотреть на это молча. А вы мне сказали, что я служанка и смотреть молча — моя главная обязанность.

Меня трясло. Не от холода — от злости на ту женщину, чье тело я занимала. Как можно быть такой? Такой… гадкой? Злой? Бездушной? Просто отвратительным человеком.

— И тогда я написала их тете, Елене, — продолжила Ева, и ее голос стал тише. — Я надеялась, что она вмешается. Я написала все: про кашель, про холод, про то, что дети голодают. Просила помочь.

Она замолчала и сжала кулаки.

— И что… что она ответила? — тихо спросила я.

— А вы не помните? Вы же у нас с потерей памяти! — усмехнулась Ева. — Она ответила сухо, официально. Чтобы я не лезла выше своих полномочий, занималась уроками и помалкивала. Что воспитание детей — прерогатива Катрин. И что если я еще раз позволю себе подобное самоуправство, она найдет другую гувернантку. Более… послушную.

Ее руки задрожали.

— А потом вы пришли в класс, — тихо сказала она. — После уроков. Вы сказали, что если я еще раз напишу госпоже Елене хоть слово, вы вышвырнете меня вон без выходного пособия. И она вас поддержит, потому что у вас с ней… особые договоренности.

В коридоре повисла тишина. Только взгляд Евы, полный ненависти, прожигал во мне дыру.

— Ева… — я не знала, что сказать. Извиняться за то, чего не делала? Оправдываться? Объяснять, что я — не та Катрин?

— У меня есть дочь, — перебила она. — Ей шестнадцать. Она мечтает поступить в Магическую академию. У нее талант, настоящий, не чета моим жалким способностям. Но чтобы поступить, нужны деньги. На вступительные экзамены, на форму, на общежитие. Я коплю на это три года. Три года терплю все: ваши выходки, вашего… спутника, эту работу без выходных. Вы хоть что-то понимаете из того, что я говорю?

Я кивнула. Я понимала все. Каждое слово отзывалось во мне эхом. И я искренне сочувствовала. Но что я могла сказать? Что все мои оправдания сводятся к одному — «я не помню»?

— Я хотела уйти, — продолжила Ева. — Месяц назад, после той ссоры. Думала, найду другое место, подальше от всего этого кошмара. А потом посмотрела на них. — Она кивнула в сторону зала, где остались дети. — И поняла: если я уйду, у них никого не останется. Совсем. Вы их ненавидите. Дарен… о нем даже говорить смешно. И Елена… Тетя, которой, как оказалось, так же плевать на детей. Особенно на девочку. На Викторию ей особенно плевать.

— На Вики?

— Она не интересуется Вики, — сказала Ева глухо. — Совсем. За все время, что я здесь работаю, она ни разу не спросила про девочку. Как она себя чувствует? Чем увлекается? Есть ли у нее способности к магии? Ничего. Только про Тита. Я думаю, ее интересует только мальчик. Но почему — не знаю.

Вот значит как… Может, поэтому Катрин было так плевать на девочку и на то, что она болеет. Дело в Тите. В том, что тетя почему-то выделяет только его.

Боже, они ведь с такой надеждой говорили о тете. А выходит, у нее какие-то свои, темные причины интересоваться только мальчиком.

— Я сказала лишнего, — устало произнесла Ева. — Наговорила того, за что меня точно уволят, когда вернется ваша память.

— Ева, я не знаю, поверите вы мне или нет. Но я клянусь: я сделаю все, что в моих силах. Детям больше никто не навредит. Ни я, ни Дарен, ни кто-либо другой. Я защищу их.

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Словно пыталась заглянуть внутрь и найти там хоть крупицу правды.

— Я напишу прошение Елене, но укажу, что лекарство нужно мальчику, — тихо сказала она наконец. — А вы подтвердите.

Я кивнула, не собираясь спорить. Какая разница, на кого просить, лишь бы Вики получила помощь.

— Отлично, — бросила она и повернулась к двери. Уже взялась за ручку, но застыла на мгновение. — Не знаю, что у вас на уме, Катрин. Но надеюсь, что в ваши планы хотя бы входит вылечить девочку. О большем я и просить не могу.

Сказала — и быстро вышла за дверь.

А я так и осталась стоять в холле. В голове роились мысли, и одна была тревожнее другой. Ну и попала же я… Господи, прошу тебя, пусть Ева сможет купить лекарство для Вики. Сейчас это было самым главным.

А дальше… Надо найти Солна. И еще — я разжала кулак, в котором все еще были зажаты серьги. Камни тускло блеснули. Нужно было самостоятельно попробовать заложить или продать все, что имело ценность. Если мы живем в долгах и впроголодь, все эти побрякушки нам точно ни к чему. Придется и Дарену расстаться со своими драгоценными шубами…

От мыслей меня оторвали шаги. Я вздрогнула и резко обернулась.

На лестнице застыла Марта.

— Ох, госпожа! — выдохнула она, прижимая ладонь к груди. — Простите, что побеспокоила! Я думала… думала, это господин Дарен вернулся.

Она говорила тихо, почти шепотом, но последняя фраза прозвучала как гром среди ясного неба.

— Дарен вернулся? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — А разве он уходил? Куда?