* Ирина *

Я бежала со всех ног, петляя по коридорам, и чуть не упала, споткнувшись о подол собственной юбки. Но моя спешка оправдала себя — я успела застать гувернантку прежде, чем та поспешно скрылась.

Ева уже стояла у массивной входной двери, накидывая на плечи простой, но добротный шерстяной плащ. Ее движения были отточенными и быстрыми — она явно спешила уйти. Я видела лишь ее спину и каштановые волосы, собранные в тугой, безупречный пучок. Но больше всего выдавала ее прямая осанка — от нее веяло холодной, неприступной твердостью.

— Ева, подождите, пожалуйста! — выпалила я, запыхавшись.

Она замерла на секунду, но не обернулась. Ее рука уже лежала на тяжелой железной дверной ручке.

— Мои обязанности строго ограничены уроками, госпожа Катрин, — сухо прозвучал ее голос. — Прошу вас, не задерживайте меня.

— Мне срочно нужен ваш совет, — попыталась я смягчить тон, приближаясь. — Всего на минутку.

Наконец она повернула голову. Ее глаза, серые и холодные, встретились с моими. И, как и следовало ожидать, в них читалось лишь раздражение.

— Как я уже говорила вам в прошлый раз, и в позапрошлый, я не ваша служанка и не обязана исполнять ваши внезапные прихоти. У меня есть свои дела. — Она потянула за ручку. Дверь приоткрылась, впуская внутрь порыв сырого осеннего воздуха.

Отчаяние подкатило комом к горлу. Я сделала шаг вперед, почти преграждая ей путь.

— Я не помню наших прошлых разговоров! — мой голос сорвался, выдавая отчаянный, неподдельный страх. — Я упала с лестницы… и потеряла память. Мне очень нужна ваша помощь!

Я говорила быстро, сбивчиво, стараясь вложить в слова всю свою растерянность. Ева лишь хмыкнула, и ее холодный взгляд стал откровенно ядовитым.

— Это новая уловка? — усмехнулась она, не скрывая презрения. — «Ой, я ничего не помню, помогите бедной Катрин»? Вы мастер манипуляций, госпожа. Но на меня это не действует. Вы можете играть в невинность перед их тетушкой, высасывая из нее деньги «на детей». Но мы обе прекрасно знаем, куда на самом деле уходят эти средства — на шелк, на вашего… спутника и прочие радости, которые к детям не имеют ровно никакого отношения.

Я застыла, сраженная этим шквалом обвинений. Во мне странным образом смешались почтительное уважение к этой железной леди и полная растерянность.

Она была права. Вот только… Я не знала, что на это ответить. Значит, тетя присылала еще и деньги… И, конечно, Катрин тратила их на Дарена и его штаны на завязочках… Как же мерзко!

— Вы правы, — тихо сказала я, опуская глаза. Признание вырвалось само собой.

— И снова уловки? — ее бровь язвительно поползла вверх. — Что же вы на этот раз так отчаянно хотите получить? Решили сыграть в добродетель, чтобы написать на меня новую жалобу? Или вытрясти из тетушки дополнительные средства?

— Я… я правда ничего не помню, — снова повторила я, понимая, как это звучит.

— Ну конечно, — отрезала она, и в ее голосе не было ни капли веры. — Вы помните ровно столько, сколько вам выгодно.

— Но все, что я хочу сейчас, — это заплатить за лекарство для Вики. Ее кашель…

— И для этого вам, разумеется, снова нужны деньги от их тети! «На лекарство», конечно же! — перебила она с издевкой. — А я должна вам помочь их выпросить?

Было бы неплохо, но… она точно не согласится. Да и времени ждать нет.

— Я хочу, чтобы вы помогли мне разобраться со счетами, и тогда…

— Нет.

— Но…

— Я сказала — нет. — Она не повысила голос, но ее тон и ледяной взгляд говорили сами за себя. Она точно не была запуганной служанкой вроде Марты. Она могла позволить себе то, что, пожалуй, и раньше говорила Катрин в лицо.

И все же… Помощь была нужна девочке. А она не давала мне сказать и слова.

— Если на этом все… то мы закончили, — заявила она и снова попыталась уйти, но я шагнула, перекрывая ей дорогу.

— Мне очень нужна помощь…

— Я же сказала вам…

Наши голоса перекрыл другой звук — кашель и шаги на лестнице. Ева и я разом обернулись. На лестнице стояли Вики и Тит. Вики, прижавшись к перилам, снова закашливалась, а Тит смотрел на нас снизу вверх, его лицо было напряженным.

Но поразительнее всего была перемена, произошедшая с Евой. Ее строгое, непроницаемое лицо смягчилось, в нем проступили совсем другие черты — искреннее беспокойство и мгновенная нежность.

— Милая… неужели тебе совсем не лучше? — ее голос прозвучал совсем иначе — тепло, с участием. — Утром ведь ты так не кашляла…

— Утром она выпила теплого молока, и ей было легче, — вступил Тит, спускаясь на ступеньку ниже. Его взгляд был прикован к Еве. — Ева, пожалуйста… помоги ей.

— Помочь? — гувернантка явно удивилась просьбе мальчика, а Тит уверенно кивнул.

— Она хочет купить лекарство… Но не знает, как достать деньги. Помоги ей… хотя бы подписать чек или что-то там.

— Подписать чек? — Ева нахмурилась, переводя взгляд с него на меня, и снова в ее глазах вспыхнуло подозрение.

— Помогите мне хотя бы с этим, — вступила я, пользуясь паузой и поддержкой мальчика. — Помогите понять, как найти деньги и купить лекарство. Больше я ни о чем не прошу. Клянусь… — мой взгляд снова упал на Вики. — Я правда ничего не помню, но сейчас я очень хочу помочь. И если вы тоже хотите ей помочь… то помогите мне ее спасти.

В прихожей повисла тишина. Ева молчала. Ее строгий взгляд скользил по моему лицу, выискивая подвох, малейшую фальшь. А потом медленно, неохотно перешел на детей. На Тита, который стоял, сжав кулаки, но не в гневе, а в мольбе. На Вики, которая смотрела на нее большими, полными надежды и доверия глазами.

— Ева… — тихо, но очень четко произнес Тит. Он спустился еще на одну ступеньку. — Она… она сейчас другая. Она нас кормит. Готовит. Даже… вещи свои Вики дала, чтобы та не мерзла. И убирается сама. — Он сделал паузу, глубоко вздохнув, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Она пытается помочь. Пожалуйста.

Это «пожалуйста», сказанное этим гордым мальчишкой, прозвучало сильнее любых моих клятв и оправданий.

Ева закрыла глаза на мгновение, будто сражаясь с самой собой. Когда открыла, в них бушевала внутренняя борьба: недоверие, обида, острая жалость к детям и та самая осторожная, едва теплящаяся надежда, которую так страшно было выпустить на волю. Наконец, она тяжело, почти с обреченностью выдохнула, и ее плечи слегка опустились, словно под тяжестью принятого решения.

— Тит, — сказала она мягко, глядя только на него. — Ты уверен?

Мальчик кивнул.

Ева повернулась ко мне. Ее лицо снова стало маской деловой сдержанности, но лед в голосе растаял, уступив место деловому тону.

— Хорошо. Что вам от меня нужно для покупки лекарства?