* Ирина *

Тит запретил мне подходить к Еве до конца их занятий. Несмотря на все его угрозы «раскрыть» меня, послушала я его вовсе не из-за страха. На самом деле, угрозы мальчика меня почти не тревожили. Внутри я чувствовала уверенность, что он не станет вредить. Он был добрый, просто… защищал себя и сестру как мог. А еще защищал Еву. И раз он считал, что лучше подойти к гувернантке после занятий, я сделаю так, как он считает правильным.

Гораздо больше я боялась за самого Тита и за Вики. Я отчаянно хотела им помочь, но они так крепко захлопнули дверцу доверия, что пробиться сквозь нее казалось невозможным.

У меня здесь не было ни одного союзника, способного пролить свет на происходящее в этом доме. Что скрывал Тит? Даже Вики опустила глаза, стоило заговорить о таинственном исчезновении картошки. Дети явно охраняли какую-то тайну. Но какую? И как ее разгадать, если все пути к правде отрезаны?

Лучшей кандидатурой на роль соратницы была Марта, но прежняя Катрин так запугала бедную женщину, что та буквально дрожала при моем появлении. Не помогли даже свежие, румяные блинчики. Марта села за стол, но сидела, вытянувшись в струнку, боясь даже руку протянуть к еде. Мне с трудом удалось уговорить ее попробовать хоть один, но больше она не притронулась. Утренний скандал с картошкой явно оставил глубокую рану. Теперь она, наверное, будет бояться есть вовсе. Будет голодать? Или… продолжит воровать еду, если это действительно она? Поведение Тита заронило в мою душу зерно сомнения. Если не Марта, то кто? И, что важнее, почему Тит так яростно отстаивает свою ложь?

Сидеть сложа руки больше не было сил. Раз найти друзей не получалось, оставалось обратиться к… врагам. Вернее, к единственному, кто носил это звание официально — к моему «любимому» мужу. Раз он вернулся с прогулки, значит, теперь я могла попасть в его комнату.

Наконец, пройдя длинный коридор, я снова оказалась перед уже знакомой дверью. Не теряя ни минуты, тут же постучала, морально готовясь дать бой Дарену, что бы он там ни придумал. Но доступ к его гардеробу я получу.

Однако… время шло, а мне снова не открывали.

Я постучала еще раз и стала прислушиваться. За дверью была тишина, ни единого шороха.

— Ну что за безобразие, — вырвалось у меня с досадой.

Неужели Дарен опять ушел? Куда? И когда он вообще успел? Казалось, этот человек был мастером растворяться в воздухе, оставляя после себя лишь недоумение, вопросы и привкус гадкого лицемерия.

К горлу подступила тошнота. В коридоре стоял сладкий, я бы даже сказала приторный, запах. Он заставил меня повернуть голову и посмотреть на подоконник.

Там, в простой глиняной вазе, стояли розы.

Я всегда любила цветы. Но больше всего — живые, на клумбе. Розы — прекрасные, но капризные создания, требующие ухода, заботы, внимания. А эти… они были совсем молодыми, нераскрывшимися до конца. Им еще цвести и цвести. Я всегда срезала цветы попозже, давая им прожить их век на стебле сполна. Любимыми у меня были… пионы.

От этой внезапной, простой мысли в висках ударила острая, пронзительная боль. Я вскрикнула, отшатнулась от двери и прижала ладони к голове. Картины замелькали перед глазами: дом, вовсе не этот, больше, богаче, зима, комната, книга, смех и… он.

Боль отступила так же внезапно, как и накатила. Я открыла глаза.

Высокий, статный мужчина с темными, как смоль, волосами и такими же темными, пронзительными глазами.

Я осмотрелась по сторонам и поняла, что нахожусь не в коридоре, а в комнате, сижу на кровати, держа в руках какой-то лист.

Где я? Что происходит? Вопросы застряли где-то в горле, ведь все мое внимание было приковано к незнакомцу.

На лице мужчины играла улыбка, а в руках он держал листок, что-то помечая на нем.

От взгляда на него сердце билось чаще, а в груди ныло с огромной, всепоглощающей болью.

— Ну, давай теперь ты, — раздался голос. Мой… мой голос. То есть голос Катрин. Я что, была в ее воспоминании? Что это все значило? — Твой любимый цветок?

Мужчина устало вздохнул.

— Допустим, те, что растут в горах. Не помню названия. Но они… стойкие. И красивые.

Голос был низким, глубоким, теплым и… до боли знакомым. Каждая клеточка тела отозвалась на этот звук. Я испытывала такую гамму чувств, что не могла их описать. Чувства Катрин были такими яркими, что я уже окончательно запуталась, где ее, а где мои. Любовь… она сменялась тоской и болью.

«Кто ты?» — хотела выкрикнуть я, но не смогла издать ни звука. Я пыталась шевелиться, но не могла сдвинуться ни на миллиметр, будто застыла в одном моменте и никак не могла из него вырваться.

А я чувствовала, чувствовала всем нутром, что должна что-то сделать! Что-то вспомнить, понять…

Момент тем временем стал ускользать. Мужчина, комната, свет — все замерло, застыло и стало медленно таять, растворяться в воздухе.

— Стой! — вырвалось у меня наконец.

Неожиданно нашлись силы. Я рванулась вперед, пытаясь ухватиться за этот мираж, за остатки видения, но не успела… Ноги стали ватными, мир закачался. Я протянула руку — и коснулась лишь пустоты.

Все исчезло.

Я стояла посреди тихого коридора, опираясь ладонью о холодную стену. В ушах звенело, в груди тяжело отдавалось эхо тоски. Я глубоко дышала, пытаясь унять дрожь в руках и вернуть себе твердую почву под ногами.

Кто был этот мужчина? Почему его образ отзывался во мне такой мучительной болью и такой… щемящей тоской? Возлюбленный Катрин? Неужели она… так сильно его любила? Могла ли эта жестокая, беспринципная женщина быть способна на подобное чувство?

И снова эта тоска — чужая, но в то же время моя собственная… Я закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти хотя бы черты лица, улыбку, голос… Но в ответ были лишь смутные ощущения, будто обрывки вещего сна, что тают на рассвете, оставляя после себя лишь чувство утраты. Только тяжелую тень на душе и тихий, но очень важный вопрос. Кто же ты такой?