* Ирина *

Оценив запасы полупустой кладовки, я принялась готовить завтрак. Первым делом поставила на плиту кастрюльку с молоком для Виктории — пока это было наше единственное подобие лекарства от ее изматывающего кашля. Когда молоко стало теплым, разлила его по простым глиняным чашкам и поставила перед детьми.

— Пейте, пока теплое, — мягко сказала я.

Они послушно взяли чашки. Вики осторожно пригубила, а Тит сделал несколько больших глотков, будто пытаясь согреться изнутри.

Затем я взялась за завтрак. Взяла пару яиц — их было всего шесть, и каждое на вес золото. Смешала в миске горсть муки, щепотку соли, яйца, сахар, немного молока и воды. Энергично взбила, пока не получилась гладкая, жидковатая масса, стекавшая с ложки тонкой струйкой.

Капнула масла на раскаленную чугунную сковородку и вылила первый половник теста.

Воздух сразу наполнился уютным, знакомым запахом. Жаль, первый блин вышел комом — порвался, когда я пыталась его перевернуть. Со вздохом смахнула его в отдельную тарелку. Для меня сойдет, а детям хотелось подать только самое лучшее.

Я чувствовала на себе пристальные взгляды. Вики, забыв про молоко, наблюдала за мной широко раскрытыми глазами. Казалось, процесс превращения теста в блинчик ее заворожил. Даже Тит хоть и старался делать вид, что не интересуется, все же следил за готовкой.

Первую стопку еще дымящихся тонких блинов я смазала остатком масла и поставила тарелки перед детьми.

— Пробуйте с пылу с жару.

Вики осторожно потрогала край блина кончиком пальца.

 — Как красиво… Такие тонкие лепешечки, — прошептала она.

 — Блинчики, — поправила я с улыбкой.

 — Блин… чики? — она снова посмотрела на тарелку, словно на чудо.

 — Блинчики. Вы что, никогда не ели блинчики?

Дети в один миг покачали головами. По их взглядам было ясно — блинчики их впечатлили. Может, прислуга не готовила такое? А может, в этом мире вообще не знали такого простого блюда?

— Надеюсь, понравится, — пожала я плечами, скрывая легкое волнение.

Вики отломила кусочек, отправила в рот — и ее лицо озарилось.

 — Мммм… — протянула она, и в глазах загорелись искорки. — Очень-очень вкусно!

Я перевела взгляд на Тита. Тот, как обычно, сохранял серьезный, немного хмурый вид. Аккуратно отрезал ножом кусочек, поднес ко рту и… на миг закрыл глаза. Мгновенное, непроизвольное движение — чистое детское наслаждение. Но он тут же спохватился, резко открыл глаза и уставился в тарелку, будто я застала его за чем-то постыдным.

— Вкусно, — буркнул он сухо, но принялся есть уже с явным аппетитом.

Я кивнула, удовлетворенная, и вернулась к сковороде, подкладывая детям новые, самые горячие блинчики.

Когда последний блинчик лег на тарелку, я села напротив детей, налив себе горячей воды. Молоко было слишком ценным, а вода к тому же очень полезна утром для пищеварения.

— Ты молодец, — начала я, обращаясь к Титу.

Тот нахмурился, перестал жевать и посмотрел на меня с настороженностью, будто ожидая подвоха.

 — Молодец? — переспросил он, отодвигая тарелку на полдюйма. — За что?

 — За то, что заступился за Марту. Это был смелый поступок. Даже если… пришлось немного подправить факты, — добавила я как можно мягче.

Лицо Тита стало каменным. Он выпрямился на стуле.

 — Я не врал, — отрезал он четко, упираясь взглядом в стол.

 — Но, Тит, когда я вошла к вам утром, ты только что проснулся. Ты ведь не выходил на кухню. Можешь говорить мне правду — я на вашей стороне, помнишь?

Он замолчал, упрямо уставившись в оставшийся на тарелке кусочек блинчика.

 — Я… до этого выходил, — выдавил он наконец, сквозь стиснутые зубы. — Поздно ночью. Ненадолго.

 — Поздно ночью? Зачем? Тебе что-то понадобилось?

 — Было нужно. Это мое дело! — его голос сорвался на повышенные ноты, и он тут же взял себя в руки, говоря уже с холодной резкостью. — Я сказал — крыса, значит, крыса!

 — Тит, — тихо, почти шепотом позвала Вики, протягивая к нему руку через стол.

 — Вики! — оборвал ее брат почти сердито, но в его взгляде мелькнула не злость, а тревога.

Они переглянулись — словно вели безмолвный, отчаянный спор. Вики опустила глаза, ее пальцы беспомощно обхватили ее собственную чашку.

 — Может, нам всем обсудить, что на самом деле произошло? — попыталась я вмешаться, следя за их немым диалогом.

 — Не о чем говорить! — Тит резко отодвинул тарелку так, что ложка звякнула о глину. Встал, откинув стул. — Крыса и все. Я наелся, спасибо.

В комнате повисла тягостная тишина.

Дело о воришке картошки принимало новый оборот. Почему Тит так яростно защищал свою версию? Дело было в Марте… или в чем-то еще, о чем я не знала?

Я посмотрела на Вики. Девочка не подняла головы, ее лицо было печальным и виноватым. Она явно была не согласна с братом, но говорить ничего не собиралась.

Тишину прервали четкие, быстрые шаги за дверью. Я подняла голову и увидела в проеме Марту, державшуюся как обычно прямо, но в ее глазах читалась усталость.

 — Госпожа, пришла гувернантка, — сообщила она.

 — Наконец-то, — тут же выдохнул Тит, и в его голосе послышалось не столько облегчение от прибытия учителя, сколько явная радость возможности разом закончить этот разговор и сбежать.