* Мария *

Я отшатнулась, схватилась за голову, воздуха стало не хватать. Я хватала его ртом, но его не было! Воздух пропал. Потом снизу были шаги, были крики… Меня замутило, в глазах потемнело, и я… закрыла глаза. А потом резко их открыла.

Было темно. Я лежала на полу. Голова болела, а грудь сдавливало, но я поднялась на ноги. Ноги казались ватными. Я осмотрелась… Наверное, Лиса будет волноваться за меня! Я тут же дернулась в сторону лестницы и застыла — я вспомнила… вспомнила, что Лиса упала. И это так меня напугало, что я, наверное… наверное, потеряла сознание!

Но… ей ведь наверняка вызвали лекаря и уже вылечили. И наверное, она очень за меня волнуется! Я все же отмерла и двинулась в сторону комнаты. Потихоньку, как мышка, я прокралась в нашу комнату с Лисой, дернула дверь и вошла.

— Лиса? — тут же позвала я сестру. Хотя было видно, что ее нет.

Я молча прошла в комнату и осмотрелась. Где же она? Может, работает… Я вспомнила, как Лиса упала. А может, ее лекарь забрал? Ведь она так страшно лежала… У меня болела голова. Поэтому я легла на кровать. Мне было… плохо. Я очень переживала за Лису, но что делать — я не знала. Поэтому я просто свернулась калачиком и лежала, думая о том… как Лиса за меня волнуется. Если лекарь ее забрал, то она наверняка хотела, чтобы я с ней поехала. А я там… заснула сверху. А вдруг она сейчас плачет? И переживает за меня? Ведь она меня очень-очень любит!

Я проснулась утром. Я привыкла просыпаться рано, ведь Лисе нужна была помощь. Но, осмотревшись, поняла, что Лиса не приходила. Тогда я обула ботиночки и аккуратно выбралась. В это время господа еще спали. Но я знала, кто не спит… В доме рано начинала работать кухарка — Дора. Я хорошо ее знала. Она выдавала еду Лисе и одна даже могла отдать мне горячий пирожок или крошки от печенья. Поэтому я пошла к ней. Лиса наверняка тоже придет к завтраку. Лиса говорила, что мы должны кушать каждое утро и все, что дают, потому что нам нужны силы. И Лисе они были нужны точно! Значит, она придет. Поэтому я хоть и тихонько, но бежала на кухню. Мне так хотелось поскорее обнять Лису! Узнать, как она…

Но на кухне было пусто. Только Дора намывала посуду.

— Батюшки светлые, девочка… — ахнула она и выронила сковородку. Та с грохотом ударилась об умывальник, и я вздрогнула.

— Я… Я ищу сестренку… — тихо сказала я. — Вы не знаете, где она?

Дора застыла…

— Девочка… Мария, тебя же звать?

Я кивнула.

— Твоя сестренка… Она… Она вчера упала…

— Ее лекарь забрал? — спросила я. Мой голос дрогнул, кухарка не договорила, но я чувствовала: она хочет сказать что-то плохое. Ведь у нее дрожали руки и в глазах была паника.

— Девочка… Она… Она умерла, — сказала Дора.

И я застыла.

Я знала значение этого слова. Мама умерла и папа умер… А еще я видела мертвых птичек и жуков… Я знала, что такое умереть, но Лиса…

— Лиса не могла умереть, — вырвалось у меня со слезами. — Она меня любит и обещала никогда не бросать.

Дора покачала головой.

— Лиса не могла, — повторила я и огляделась по сторонам. — Лиса придет… Ее забрал лекарь…

— Девочка, тебе надо к госпоже…

— Нет, — тут же закричала я.

Дора сделала шаг ко мне, но я тут же бросилась убегать.

— Девочка… Мария, стой! — закричала кухарка вслед, но я уже кинулась убегать!

Это все вранье! Лиса бы не умерла! Мама умерла. Папа умер! Но Лиса бы меня не бросила! Никогда бы не бросила!

Я бежала со всех ног! Ведь эта гадкая Дора врала! Она злая! Она захотела рассказать госпоже, и если бы рассказала… Меня бы выгнали! А мне нельзя… Ведь Лиса вернется и заберет меня сама!

Я добежала до самого верхнего этажа и залезла на свой чердак. Там я расплакалась… Мне было очень страшно и очень больно! Я не знала, что делать… Но я верила, что злая кухарка врет! Что моя Лиса вернется и все будет хорошо.

Мой взгляд пал на Подружку… На куклу с оторванной рукой… Той самой, у которой волосы были как у Лисы, и я тут же села перед ней, изливая душу. Обращаясь к ней так, словно она и есть моя Лиса…

— Вернись, пожалуйста, — всхлипнула я. — Лиса, если ты вернешься, я покажу тебе свои игрушки! Я не буду убегать! Я буду помогать тебе! Буду рано просыпаться! Буду слушаться тебя! Только, пожалуйста… вернись. Я тебя очень-очень люблю!

Я плакала и перечисляла все, за что Лиса ругала меня, и обещала ей… Обещала, что буду хорошей. Что буду самой лучшей. Главное, чтобы она вернулась!

Но… Это была всего лишь кукла. Просто брошенная кукла с оторванной рукой… Она не была Лисой, и как бы я ни просила, как бы ни плакала… Лиса не вернулась. Я это точно знаю.

Хоть я и сидела днем на чердаке, но ночью я спускалась в подвал, в нашу комнату… Но все было так, как я оставила. Так прошел день… еще день и еще… А потом… Потом я пришла в нашу комнату, а на ней был замок.

Я расплакалась, и на голос вышла какая-то женщина. Я не знала ее, поэтому спряталась за занавеску.

— Батюшки… правду говорят… приведение…

Женщина что-то пробормотала, вошла в комнату и закрылась. А я так и осталась стоять.

Я утерла слезы и решила… решила сходить к кухарке. Я знала, где ее комната. Это ведь она сказала мне… Сказала, что Лиса умерла… Но вдруг… Вдруг она сейчас скажет мне, что ошиблась и что Лиса ко мне вернется? Может, она искала меня днем и не нашла? Она ведь не знала, где мой чердак.

Я прошла по коридору и обнаружила, что на комнате кухарки тоже висел замок… Значит… Она ушла. А может, Лиса ушла вместе с ней… Но нет! Она бы не ушла никогда! Она меня любила! А значит… Значит, она правда умерла, умерла как мама и папа… Как птички… Как жучки…

Лиса говорила, что когда человек умирает, его душа продолжает присматривать за теми, кто ему дорог. Она говорила, что мама и папа рядом, просто тело их не здесь… Но душа здесь.

Мне стало так холодно, но я обняла себя руками и представила… Что Лиса тоже здесь. Ее душа здесь, чтобы оберегать меня. Я не одна… Она со мной… Просто я ее больше не вижу. Но я НЕ ОДНА!

Я все еще не знала, что делать дальше. Я не знала, кого спросить. Почему-то все слуги, кого я знала… Они все уехали. Приехали другие, но я их не знала, и я их… боялась. Вдруг они расскажут про меня злобной Катрин!

После этой ночи я просидела сутки на чердаке. Мне не хотелось выходить. Мне было страшно, но… Я хотела кушать. Я доела все, что было спрятано, все свои конфеты и все крошки от печенья… поэтому… решила, что буду выбираться за едой.

Так я и попалась в один из дней… Я всегда была неповоротливая! А еще мне было страшно, так страшно, что руки тряслись, и я уронила стакан. Он упал и разбился, дальше раздались шаги, и я увидела его…

Это был юный господин, сын дракона… Тит.

Он смотрел прямо на меня, и я замерла. Мне казалось, он закричит, позовет Катрин, и меня вышвырнут на улицу, где я умру. Но он не закричал.

— Мария… прячься, — только и сказал он.

А потом появилась Катрин, и она так кричала на него, схватила его и куда-то потащила… Она его выпорола. Это я узнала потом…

Тит меня не выдал. Он и Вики… Они нашли меня и стали приносить мне еду. Лиса запрещала мне с ними общаться… Она говорила, что это господа… Что это не дети прежде всего, а аристократы. Что у них голубая кровь!

Но они… они были такие же, как я. Они были напуганные. Они были голодные. Они… они ничем не отличались. И кровь, которая была на рубашке Тита… на спине… Она не была голубой… Она была красной. Прямо как у Лисы, когда она упала… И как у меня.

Рядом с Титом и Вики мне перестало быть так страшно… Они не обижали меня. Не били… Они стали моей семьей. Мы играли вместе… И Тит! Он был как рыцарь из сказок! Он заботился о нас с Вики, он воровал для нас еду, рассказывал нам сказки. Даже приносил мне горячий чай… Ведь у меня часто болело горло.

Он был самый лучший мальчик на свете!

Так прошло много времени. Было тихо и спокойно. Хотя я и пряталась… хотя и была тенью… Но я чувствовала себя уже не так одиноко. Иногда я плакала и вспоминала Лису. Но днем приходили Тит и Вики, приносили для меня покушать, и мне становилось легче. Я напоминала себе, что Лиса рядом и все видит.

— Я вырасту и стану графом, — говорил Тит. — И тогда я накажу эту мерзкую Катрин. И мы будем жить хорошо-хорошо… я буду управлять папиными землями. И буду покупать вам с Вики платья и пряники и печенье.

Рассказывал Тит. И в жизни появился смысл. Я стала ждать, когда Тит вырастет. Я верила, что все будет хорошо! И у нас будут пряники и печенье!

Но… воровать еду стало сложнее. Слуг стало очень мало. Катрин меняла несколько служанок, потом и вовсе уволила всех и наняла только Марту. Об этом мне рассказывал Тит. Он был очень-очень умный! И знал все-все на свете! Именно поэтому я точно знала, что все, что он говорит, — правда! И что печенье тоже будет, но пока… Пока нужно было как-то выживать.

Катрин стала запирать Вики и Тита в комнате. Они больше не могли приносить мне еду незаметно, они сами были голодными. Я вспомнила о том, как Лиса заботилась обо мне, и поняла, что я тоже должна заботиться о Вики и Тите. Поэтому я стала выбираться ночью и сама воровать еду для себя и для них.

Катрин не могла меня поймать, и я осмелела настолько, что помимо хлеба или остатков своровала… зефир. Он был такой красивый и, видно, вкусный. А мне так захотелось… Захотелось угостить им Вики и Тита.

— Это что такое? — спросил Тит, когда принес мне припрятанный подсушенный кусочек хлеба утром.

А я протянула ему зефир!

— Мария, ешь сама… — сказал Тит, и в голосе его была тревога.

— Тебе… — тихо ответила я. — И Вики…

— Ого! Зефир! — обрадовалась Вики, и ее глаза засветились от восторга.

— Тогда ешьте… ешьте вдвоем, — сказал Тит, отворачиваясь. — Я… я не люблю сладкое.

Я тогда расстроилась, но не подала виду. Вики с радостью съела зефир, и я тоже. А Тит ел подсушенный хлеб. Наверное, он правда любит хлеб!

Я видела, как он жует эту сухую корку, и решила во что бы то ни стало своровать для него свежий кусочек.

Мне очень хотелось сделать для него что-то хорошее.

Но случая не представилось.

Мой зефир дорого обошелся нам… Катрин заметила пропажу.

И в это утро, когда Тит и Вики ушли, я услышала крики на лестнице. Кричала Катрин…

— Наглые твари! Как вы посмели!

— Не кричи на нее! — это был голос Тита.

— Будешь со мной огрызаться, щенок!

Катрин кричала так громко, что у меня внутри все оборвалось. Я спустилась с чердака, выглянула с лестницы — и застыла. Тит стоял там же, где тогда стояла Лиса. А Катрин трясла его за плечо, и мне казалось, что вот-вот, еще миг — и он тоже полетит вниз.

Воздух снова пропал. Перед глазами поплыло. Я слышала, как Катрин что-то кричит, но слова тонули в шуме в голове. И вдруг я поняла: я не могу этого допустить. Я не могу смотреть, как это происходит снова!

Я побежала. Так быстро, как только могли нести меня ноги.

— Без меня вы бы сдохли! — орала Катрин.

— Не трогай его! — закричала я, и голос мой сорвался на хрип. Горло болело… — Не трогай!

Я не знала, услышала ли она меня. Но она резко отпустила плечо Тита, вскрикнула и сделала шаг назад. Ее глаза — я запомнила их навсегда… Они были полны ужаса! Словно она увидела привидение.

А потом она оступилась. Ее нога подкосилась, она взмахнула руками, и я видела, как она летит. Она кричала, ее тело хрустело о ступеньки, и каждый удар отдавался у меня в груди. А потом — тишина. Она замолкла.

Я не могла дышать. Не могла пошевелиться. Я смотрела на ее тело внизу — оно лежало так же, как тогда лежала Лиса. И я сразу поняла.

Она умерла.

Как умирают птички. Как умерли мама и папа. Как умерла моя Лиса.

— Мария! — голос Тита вырвал меня из оцепенения. — Прячься сейчас же!

Он никогда не кричал на меня. Никогда. А сейчас… Он нарычал на меня.

— Я…

— Убегай! Сейчас! Пока тебя никто не увидел!

Мне ничего не оставалось. Я развернулась и побежала, и ноги не слушались меня, я спотыкалась, падала, поднималась и снова бежала. В ушах шумело, по щекам текли слезы. Тит накричал на меня. Потому что я… я совершила страшную вещь.

Госпожа Катрин умерла. И она не просто умерла. Это я напугала ее. Это я сделала тот шаг, который заставил ее отступить и упасть.

Значит… это сделала я. Я убила ее.

***

* Ирина *

Я смотрела на Марию и чувствовала, как у меня разрывается сердце. Она сидела передо мной, вся сжавшись, с глазами, полными слез и ужаса, — такая маленькая, такая потерянная. И я знала: то, что она сейчас скажет, будет для нее самым страшным признанием в жизни.

— Я… — голос ее дрожал, она с трудом поднимала на меня глаза. — Она из-за меня упала… понимаете? Я не хотела, но… я убийца…

— Нет, — твердо сказала я, и в голосе моем не было ни тени сомнения. — Это не так, Мария. Слышишь меня? Это не так.

Я притянула ее к себе и обняла так крепко, как только могла. Она вздрогнула, а потом ее маленькие руки вцепились в мою одежду, и она снова разрыдалась — тихо, надрывно, всем своим маленьким тельцем. Я чувствовала, как дрожит ее спина, как она пытается сдержать всхлипы, но не может.

Бедный ребенок. Сломанная психика, разбитая душа, чувство вины, которое она носила в себе столько времени. Я не могла даже представить, как ей было тяжело — прятаться, бояться, винить себя. Но всему этому пора было положить конец. Эта девочка не должна была нести на себе груз чужой смерти. Тем более — смерти той, кто сама была вселенским злом.

Я отстранилась, взяла ее лицо в ладони и заглянула в глаза. Она смотрела на меня с таким испугом, с такой болью, что я чувствовала ее страдания, как свои.

— Мария, послушай меня очень внимательно, — сказала я, и голос мой звучал уверенно. — Ты была права. Ты была права все это время. Катрин была злым духом, который занял мое место. И ты… ты изгнала ее.

Мария застыла, перестала дышать. Ее глаза расширились, и я видела, как в них рождается робкая, неуверенная надежда.

— П… правда? — выдохнула она.

— Да, — сказала я, не отпуская ее взгляда. — Катрин была не человеком. Она была злом, которое украло у меня мою жизнь, которое мучило тебя, Вики, всех нас. А ты — ты оказалась сильнее. Ты напугала ее, она испугалась тебя и вернулась туда, откуда пришла — в свой мир злых духов. Ты не убийца, Мария. Ты герой.

Я смахнула слезу с ее щеки.

— Но Тит накричал на меня, — ее голос задрожал. — Он никогда раньше не кричал…

— Он просто хотел, чтобы ты спряталась. Он испугался за тебя. Мария, он не злился на тебя… Ты ведь видишь, что он не злится?

Я всмотрелась в глаза Марии, и она кивнула.

— Не злится, — повторила она.

— Ты спасла меня. Ты спасла всех нас. И знаешь что? — я улыбнулась, чувствуя, как сама начинаю плакать. — Я тебе очень, очень благодарна. Ты разбудила меня, Мария… именно ты! Если бы ты не напугала злобного духа, она так бы и мучила всех нас. Но ты… Ты такая храбрая… Ты действительно всех нас спасла.

Мария всхлипнула — но теперь слезы текли по ее щекам тихо, без рыданий. Она подалась вперед и прижалась ко мне, уткнулась носом в мое плечо, и я обняла ее, чувствуя, как напряжение постепенно уходит из ее маленького тела.

— Теперь все позади, — шептала я и гладила ее по голове.

Она молчала, но я чувствовала, как ее руки обхватывают меня все крепче. Я давала ей выплакаться, я не торопила ее.

— Значит, я правда не убийца…

— Правда, — уверенно сказала я.

— И вы… вы меня не выгоните… Я правда останусь с вами.

Она все же отстранилась, перестала плакать, просто смотрела в мои глаза, и я улыбнулась.

— Мария, ты часть нашей семьи, навсегда. Отныне все закончилось, слышишь? Все испытания. Все закончилось… Теперь ты навсегда останешься с нами. Со мной, Титом, Асмиром, с Вики.

Она прижалась и снова всхлипнула, а я продолжала гладить ее по голове.

— Лиса говорила… Говорила, что однажды будет что-то хорошее…

— И она была права, солнышко, она была права…

— Как вы думаете, она… она смотрит на меня сейчас? Или это сказки…

Я гладила малышку по голове.

— Смотрит. И она очень тобой гордится, Мария. Сейчас я уверена… Она улыбается. Потому что знает, какая ты храбрая, какая ты сильная, и знает, что теперь… Она точно лучше всех нас знает, что теперь у тебя все будет хорошо.