В среду без пяти одиннадцать я стоял у дальнего входа в молочный ряд.

Сто десять рублей лежали под рубашкой в плоском бумажном пакете: шестьдесят Аркадия, пятьдесят Пети. Перед выходом я достал пакет из тайника, пересчитал деньги и завернул снова.

Своих к среде осталось одиннадцать рублей семьдесят девять копеек. Рубль ушёл на столовую, хлеб и один трамвай; курил я пока обменянный у Петровича «Винстон».

На базе к зелёным книгам мы не вернулись. Белов посадил меня на карточки прихода и каждый раз находил дело, которое требовалось сделать до квартала. В понедельник он открыл шкаф, посмотрел на книги и снова закрыл.

— После свода. Иначе я начну одно, ко мне принесут пять накладных, и в конце никто не вспомнит, что мы проверяли.

Я не напоминал.

Во вторник Петя пришёл к проходной с пакетом под плащом. В пакете лежали Светкины брюки и школьная линейка.

— Она думает, я пуговицу пришиваю.

— Умеешь?

— К вечеру научусь.

Мы сняли два нужных числа. Петя записал их, завернул брюки и ушёл искать человека, который пришьёт пуговицу убедительнее него.

У молочного ларька спорили из-за банки сметаны без крышки. Продавщица не хотела ставить её под прилавок, хозяйка банки обещала вернуться через десять минут, очередь предлагала газету, блюдце и чужую крышку. Пока все смотрели на банку, Лёша поставил возле тары сетку с двумя пустыми бутылками.

На меня он не посмотрел. Поднял хозяйственную сумку и пошёл вдоль склада. Я пропустил женщину с бидоном, потом пошёл следом.

За молочным складом стояли пустые клетки с отбитыми углами. Через щели были видны ряд и часть ворот. Лёша поставил сумку на ящик, прислушался и расстегнул молнию.

Внутри лежали шесть серых свёртков.

— Деньги принёс?

Я коснулся пакета под рубашкой.

— Все.

— Сначала смотри.

Он достал пять пар. Шестую оставил в сумке.

Четыре прошли проверку. На пятой пальцы нашли старые дырки и чужую нитку.

— Эту убирай.

Лёша провёл ногтем по поясу, молча положил свёрток обратно и заменил его запасным. Сверху оставил тридцать четвёртый «Вранглер» для Аркадия.

Со стороны главных ворот свистнули.

У молочного ряда люди отреагировали не сразу. Продавец масла сначала оглянулся, потом снял с картонки три пачки и убрал под стол. Женщина с творогом накинула белый халат поверх кофты. Второй свист прозвучал ближе.

Лёша уже складывал пять проверенных пар в мою сумку. Дефектную прижал локтем.

— Они раньше пошли, — сказал он. — Деньги.

Я вытащил пакет. Он пересчитал купюры быстро, но надорванную пятёрку расправил и убрал в середину пачки.

— К правому столбу не через главный проход. Обувь, мыло, потом туда.

— А ты куда?

— Верну эту, пока человек ещё здесь.

Он поднял дефектный свёрток и снова посмотрел на серую нитку.

— Это Паша тебе показал?

— Да.

— Правильно сделал.

Лёша уже затягивал бумагу на дефектной паре. Из-за клеток виднелась женщина из администрации рынка с журналом. За ней шёл мужчина в сером костюме. Милиционер остался у ворот и смотрел, кто уходит с ряда.

— После продажи ко мне не возвращайся, — сказал Лёша. — Если моего прилавка нет или я не стою — просто уходишь.

Он вышел первым, неся дефектную пару под мышкой, и свернул к таре.

Я подождал, пока по проходу протащат тележку с бидонами, и поднял сумку. Пять свёртков тянули руку вниз и тёрлись бумагой друг о друга. Я прижал сумку к ноге и пошёл между обувным рядом и палаткой с хозяйственным мылом.

Аркадий стоял у правого столба. Перед ним был широкоплечий мужчина в кепке. На прилавке лежали два ремня, но мужчина всё время смотрел мимо них.

— Я третий день прихожу, — говорил он. — Вчера после шести тебя уже не было.

Аркадий продел конец ремня в пряжку и проверил, как ходит язычок.

— Вчера я ушёл без четверти семь. Ты приходил раньше и ушёл, потому что опять решил, что я тебя обманул.

— А что мне решать? Джинсов нет.

Аркадий увидел меня. Руки у него не остановились. Только взгляд ушёл к главным воротам, где уже просили открыть чемодан у продавца обуви.

— Покажи тридцать четвёртый, — сказал он, будто мы расстались пять минут назад.

Я поставил сумку за столбом и достал верхний свёрток. Аркадий раскрыл бумагу у пояса. Прямоугольная нашивка показалась сразу.

Широкоплечий придвинулся.

— Это что?

— «Вранглер», — ответил Аркадий. — Тридцать четвёртый. Пояс не перешит. Ты такой просил или снова передумал?

Мужчина потрогал ткань двумя пальцами.

— «Леви» хотел.

— «Леви» другого размера. Этот тебе в поясе, тот нет. Я тебе пояс продаю, а не слово на кармане.

У соседнего лотка женщина из администрации попросила квитанцию. Продавец открыл жестяную коробку и высыпал на стол пуговицы, монеты и две сложенные бумажки. Милиционер стоял у обувного ряда, уже ближе к нашему столбу.

Широкоплечий ещё раз проверил пояс.

— После шести заберу.

Аркадий впервые посмотрел прямо на него.

— Нет. Ты сейчас берёшь или я отдаю следующему. После шести меня здесь может не быть, и штаны ждать тебя не будут.

Мужчина полез во внутренний карман.

— Я деньги не все взял.

— Сорок у меня уже лежат. Остальное принесёшь к половине шестого. Позже не обещаю.

Покупатель кивнул, но не ушёл. Ему хотелось ещё подержать пояс, раз товар наконец появился. Аркадий вынул свёрток из его рук и убрал под ремни.

— Иди за деньгами. До дома далеко?

— Две остановки.

— Тогда успеешь.

Мужчина ушёл к выходу. Я достал вторую пару. Аркадий увидел красный флажок, проверил картонку с размером и бумагу больше не раскрывал. Оба свёртка он положил в большую клеёнчатую сумку, сверху бросил три ремня и картонку с ценами.

— Три пары осталось. Студент ждёт в буфете.

— Пусть сюда не идёт. У ворот уже смотрят сумки.

Деньги лежали под коробкой с пряжками. Аркадий не передал их мне. Подвинул коробку на край, а сам начал раскладывать ремни для подошедшей женщины.

Я забрал пачку и пересчитал в кармане: двести тридцать четыре рубля. Вместе с авансом расчёт сходился.

Женщина из администрации подошла к соседнему столу. Продавец ремешков протянул квитанцию, но она попросила открыть ящик под прилавком. Он уронил ключи и стал собирать их с земли. Милиционер остановился в двух шагах от Аркадия.

Аркадий показывал покупательнице пряжку и объяснял, какая застёжка не будет цеплять школьный фартук. На меня он больше не смотрел. Я отошёл обычным шагом.

Петя ждал в «Буревестнике». До буфета было меньше ста шагов, но главный проход уже начали перекрывать. Я обошёл овощи, прошёл между пустыми ящиками и вошёл через боковую дверь.

Петя сидел у стены. Коричневый портфель стоял на соседнем стуле раскрытым. Сверху он положил журнал «Техника — молодёжи», под журналом виднелся белый платок.

— Наконец-то. Я уже хотел выйти посмотреть, но там милиционер, — сказал он и сразу оглянулся на дверь. — Ты один?

— Сиди. Деньги принёс?

— Принёс. Только Славка дал часть пятёрками, а соседка разменяла десятку, и я потом ещё раз считал, потому что она сначала…

— Покажи.

Петя поднял журнал. На платке лежали купюры. Я поставил сумку под стол и пересчитал деньги.

Триста тридцать пять. Сумма сошлась.

— Светкины брюки вернул?

— С пуговицей. Соседка пришила. Я сказал, что сам, но Светка посмотрела на нитки и не поверила. Про джинсы пока не говорил.

— Правильно.

Буфетчица подошла с полотенцем через плечо. Я заказал чай и две ватрушки, заплатил тридцать две копейки. Петя уставился на ватрушку.

— Я сейчас не смогу есть.

— Тогда положи в карман.

— Она раскрошится.

Он всё-таки взял её и отломил край.

Из зала хлопнула дверь. Буфетчица выглянула в коридор и крикнула помощнице убрать ящики: администрация идёт по рынку.

Петя перестал жевать.

— Все три здесь?

— Здесь. Убери из портфеля перегородку.

Петя нажал одну кнопку, со второй провозился дольше. Бумага хрустнула, женщина за соседним столом посмотрела вниз. Я раскрыл его журнал, закрывая сумку.

Три свёртка вошли только после того, как Петя сунул «Технику — молодёжи» под пиджак. Светкину пару я оставил сверху.

— Сначала примеряет она. В комнате, не на общей кухне. Остальным до этого не показываешь.

Петя защёлкнул портфель, взял его обеими руками и от волнения сунул в рот остаток ватрушки. У двери журнал полез наружу; он прижал его локтем и пошёл через зал.

Милиционер прошёл мимо стекла и в буфет не заглянул. Петя вышел следом за двумя женщинами с авоськами. В овощном ряду его портфель ещё раз качнулся, потом исчез за людьми.

Под столом осталась пустая сумка.

Я переложил деньги. Пачку Аркадия убрал во внутренний карман, Петины купюры — под рубашку. Пиджак перекосило, нижняя пуговица застегнулась только со второго раза.

Утром этих пятисот шестидесяти девяти рублей у меня не было. Сто десять уже остались у Лёши.

В зале начали вставать. Буфетчица передала от стойки, что боковые проходы скоро закроют и выходить надо через главные ворота. Посетители двинулись к двери, цепляясь стульями и собирая пакеты.

Я с ними не пошёл. Между кухней и молочным складом была узкая служебная дорожка к дальней калитке. До неё оставалось шагов сорок.

Из-за ларька с квасом выскочил мальчишка. Одна штанина была мокрой до колена, рубашка прилипла к спине. Он пробежал мимо, увидел меня и вернулся, едва не поскользнувшись. Лет двенадцать, не больше, но бегал по рынку так, будто знал его лучше любого продавца.

— Дядь Андрей, дальнюю сейчас тоже закроют.

— Ты откуда бежишь?

Он упёр руки в колени, несколько раз вдохнул ртом.

— От тары. У главных сумки открывают. Женщина с журналом пошла к молочным. Лёшу к столу позвали, а у него свёрток под газетой. Он взял и к таре. Милиционер за ним.

— Ты за ними пошёл?

— До угла. Там ящик стоял, я за ним сел. Потом Лёша меня увидел и рукой показал, чтоб уходил.

— Что дальше было?

— Не видел. Милиционер повернул, я побежал сюда. Я правильно?

Васька ждал ответа, всё ещё хватая воздух. На рубль он пока не смотрел.

— Правильно. Больше туда не возвращайся.

Дальняя калитка оставалась открытой. За ней звякнул трамвай, двери ещё не закрылись. Несколько покупателей вышли наружу, их не останавливали.

Я вложил Ваське рубль в мокрую ладонь. Он тут же стянул с ноги мокрый носок и сунул монету за подкладку, а не в карман.

— Сейчас выходишь здесь. Домой.

Он сжал монету, но не двинулся.

— А Лёша?

— Он велел тебе уйти.

— Это мне. А вам что велел?

За молочным складом кто-то крикнул, чтобы закрывали калитку. Рабочий у ворот взялся за створку.

Я подтолкнул Ваську к выходу.

— Мне — не возвращаться к прилавку. Иди.

Он проскочил наружу. Я вышел следом за ним, когда створка уже пошла на меня. На остановке стоял трамвай. Васька побежал к первой двери, потом оглянулся, проверяя, вышел ли я.

Лёши за калиткой не было.