Зинаида Павловна выдала справку в половине девятого. Печать ещё мазалась по краю. Она положила лист между двумя промокашками, прижала ладонью и велела не сворачивать, пока не выйду на улицу.

— Трудовая остаётся у нас. Если милиции понадобится подтверждение, номер отдела кадров внизу. Распишитесь здесь и здесь.

Я расписался в журнале выдачи. Зинаида Павловна забрала промокашки, проверила, не отпечаталась ли печать на второй, и убрала их в ящик.

— Белов сказал, вы после отделения вернётесь.

— Вернусь.

— Тогда пропуск не теряйте.

До районного отделения я дошёл пешком. У стекла дежурного женщина в платке переписывала заявление о пропавшем паспорте. Дежурный попросил её решить, потеряла она паспорт или его украли. Женщина отвечала, что результат один и тот же. Пока они спорили о первой строке, я положил повестку в окошко.

Дежурный нашёл фамилию, кивнул на лавку.

— Сорокин вызовет.

Ждать пришлось минут десять. Сорокин сидел за тем же столом. Моя папка лежала перед ним раскрытой. Он показал на стул и положил справку рядом с повесткой.

— В среду утром вы были без работы. И в этот день вас приняли учётчиком.

— Вы дали три дня. Я начал в тот же день.

Сорокин сверил дату приказа, номер и подпись. Пальцем провёл по краю печати.

— Кто привёл вас на базу?

— Я пришёл сам.

— Адрес сами нашли?

Назвать Колю значило дать Сорокину ещё одну нитку, которую прежний Громов уже мог где-то оставить.

— Знакомый сказал, что там свободная ставка.

— Фамилия?

— На базе он не работает. Белов проверял меня сам.

Сорокин положил ручку на папку и подождал, пока в коридоре женщина с пропавшим паспортом снова объяснит дежурному, что результат от формулировки не меняется. Потом постучал ногтем по номеру приказа.

— Быстро у вас всё получилось: вакансия и ставка в один день.

— Вакансия уже была.

— Справка настоящая, — сказал он. — Но справку можно получить и больше на работе не появиться.

— Я вчера был с восьми до половины пятого. Вёл карточки прихода за август, ходил на первый склад за подписью. Белов и Тамара Петровна подтвердят.

— Вот это уже можно проверить.

Он подвинул к себе телефон и набрал номер. Диск медленно возвращался после каждой цифры.

— Отдел кадров? Старший инспектор Сорокин, районное отделение. Громов Андрей Викторович у вас принят?.. С девятнадцатого?.. Учётчиком?.. Сегодня вышел?

Он слушал дольше, чем требовалось для трёх ответов. Потом прикрыл трубку ладонью.

— Вас Белов с утра ищет.

— Я предупредил, что сначала к вам.

Сорокин убрал ладонь.

— Да. Номер приказа продиктуйте ещё раз… Записал. Спасибо.

Он положил трубку и внёс номер на оборот повестки.

— По этой повестке вопрос закрою сегодня.

Я взял справку.

— Значит, больше приходить не нужно?

— По тунеядству вопрос закрыт.

Сорокин не отдал повестку. Сложил её в папку, затем снова открыл.

— Шестнадцатого ноября принесёте характеристику с работы. Не справку о приёме, а три строки: являетесь, обязанности выполняете, замечаний нет. Подпись Белова и виза профкома.

— Вы только что позвонили.

— Сегодня позвонил.

— Зачем ещё характеристика почти через два месяца?

Сорокин позволил мне договорить, потом взял ручку.

— Потому что человек, которому действительно нужна работа, через два месяца обычно остаётся на месте. А если эта ставка понадобилась вам только на один день, к середине ноября это будет видно без объяснений.

— Белову объяснить, зачем милиции характеристика?

— Он поймёт. Если спросит — скажите, что это моё требование.

Я убрал справку в папку.

— Шестнадцатого ноября с утра?

— До конца дня. Опоздаете — повестка у меня уже есть.

Сорокин записал дату на обложке и потянулся за следующей папкой. На базу я пришёл позже девяти. Белов встретил меня в коридоре.

— Где ходите?

— В отделении. Справку относил.

— Предупреждать надо.

— В следующий раз предупрежу.

— Следующего раза не надо. Садитесь за карточки. И после обеда зайдите в профком — узнайте, кто характеристику визирует. Потом не бегайте в последний день.

Он уже знал о требовании Сорокина. Видимо, отдел кадров успел пересказать звонок раньше, чем я дошёл.

В обеденный перерыв я нашёл Колю у служебной двери «Ветерка». Он помогал грузчику считать пустые бутылки и не обрадовался, увидев меня, пока я не достал деньги.

— Устроился? Белов всё-таки взял?

— Учётчиком. С первого дня.

Я протянул десятку. Коля пересчитал бутылки до конца, назвал грузчику число и только потом взял купюру.

— Я же говорил, место есть.

— Ты говорил, что может быть.

— Значит, правильно говорил. Если бы сказал точно, ты бы потом решил, что я за Белова отвечаю.

Он сложил десятку вчетверо и убрал в нагрудный карман.

— С милицией разобрался?

— Пока да.

— «Пока» мне не рассказывай. Я адрес дал, расчёт закрыт.

— Если снова ищешь джинсы, у радиодеталей спроси Лёшу. Только моё имя не называй.

Коля вернулся к ящикам.

После смены я успел в кассу общежития и отдал восемь рублей за койко-место. Десятка Коле и эти восемь были отложены ещё накануне, поэтому на жизнь оставались пятнадцать рублей семьдесят девять копеек. До первой зарплаты из них предстояло оплачивать столовую, дорогу и табак. На собственные деньги партию джинсов было не собрать.

От кассы я вернулся на рынок. У радиодеталей продавец в сером свитере закрывал жестяную коробку с лампами.

— Лёша?

— Кто спрашивает?

— Громов.

Имя он узнал: не переспросил и не предложил назвать посредника, только сдвинул коробку ближе к себе.

— Мне к среде нужны пять пар.

— Пять могу собрать. Четыре левиса и один «Вранглер». Одним пакетом. Размеры выбираешь из того, что будет.

— Цена?

— Сто десять за всё.

— По двадцать два за пару?

— Поэтому берёшь все пять, сам проверяешь и сам разбираешься с покупателями. По одной я отдам дороже и без чужих возвратов.

— Сначала смотрю пояс, карман и строчку.

— Посмотришь. В среду, в одиннадцать. Дальний вход у молочного ряда.

У пластинок, в двух шагах от нас, мужчина в серой кепке держал конверт с симфонией и не переворачивал его лицевой стороной. Когда Лёша назвал среду, мужчина чуть повернул голову, но пластинку так и не купил.

Аркадий появился у правого столба после четырёх. Он стоял чуть в стороне от прохода и помогал женщине выбрать ремень. Женщина дважды выносила один и тот же ремень на свет и возвращала: в тени он казался коричневым, у входа — рыжим. Аркадий не спорил и не торопил. Когда она ушла, он сложил ремень и только тогда повернулся ко мне.

Рядом с ним смуглый парень по имени Рафик складывал в клеёнчатую сумку часы и сигареты. Аркадий представлять его не стал; Рафик только кивнул и отошёл к соседнему столу.

— Мне сказали, ты вчера приходил.

— Приходил.

— И людей не узнавал.

Он произнёс это спокойно, без улыбки. Левая рука была в нитяной перчатке без двух пальцев; большим пальцем он всё время прижимал край ремня к столу.

— Устал.

— Возможно. Только мне от твоей усталости товар не появляется. Что будет в среду?

Я предложил отойти за газетный киоск. Там стояли связки пустых ящиков, очередь за вечерним выпуском закрывала нас от прохода.

— В среду будет пять пар, — сказал я. — Две могу отдать тебе. Размеры уточню до понедельника.

Аркадий посмотрел на очередь. Мужчина впереди развернул газету над головами остальных и читал жене заголовок.

— Две пары я продам. Но обещал четырём людям. Один уже оставил деньги. Другой третий вечер приходит с ремнём и показывает, какой пояс ему нужен. Возьму четыре. Сейчас дам сто двадцать, после проверки доплачу.

Сто двадцать за четыре пары решали покупку сразу, но тогда пришлось бы объяснять, куда делись три пары, обещанные не ему.

— Четыре не отдам. Две.

Аркадий снял перчатку. На ладони у большого пальца белел старый ожог.

— У тебя за остальные деньги взяли?

— Пока нет.

— Тогда я не понимаю, что ты держишь. Мои деньги на столе, размеры я дам. Людям ты ещё ничего не должен.

— Должен обещанное. Сегодня вечером беру аванс за три.

— А если не возьмёшь?

— Всё равно три.

Аркадий несколько секунд смотрел на меня, потом достал из кармана маленький листок.

— Хорошо. Первая — средняя, примерно тридцать второй пояс. Вторая нужна тридцать четвёртая. Именно тридцать четвёртая. Человек оставил сорок рублей и два раза приходил мерить свои брюки. Тридцать шестой он не возьмёт, даже если ты скажешь, что можно ушить.

— Записал.

— И если нужного размера нет, ты в среду приходишь сам и возвращаешь аванс. Не передаёшь через продавца, не просишь подождать до пятницы.

— Верну сам.

— Тогда шестьдесят рублей за две пары.

Он снова надел перчатку, разгладил газету на ящике и прикрыл ею руки от рынка. Из бумажника достал три десятки и шесть пятёрок. Я пересчитал деньги и завернул отдельно от своих.

— Место встречи скажу, когда увижу товар.

— Мне пока место не нужно. День и размеры знаю. Этого достаточно.

Аркадий убрал бумажник.

— И ещё. Вчера один спрашивал, с кем ты работаешь. Я сказал, что покупаю ремни у разных людей. Если ты пришёл байки травить, не стой рядом с моим столом дольше, чем нужно.

— Как выглядел?

— Невысокий. Без шапки. Куртку я не запомнил.

Он сложил газету под мышку и вернулся к ремням. Через минуту уже показывал покупателю две пряжки, сравнивая отверстия на язычках. Я позвонил Пете из автомата у рынка. Сказал, что нужен аванс пятьдесят рублей. Он сначала обрадовался, что товар будет, потом долго молчал.

— Пятьдесят сразу?

— Сразу. Не найдёшь — не приходи, три пары не держу.

— Найду. В семь в «Буревестнике».

До встречи оставалось больше двух часов.

Он пришёл в семь десять. Хороший свитер, волосы приглажены водой. Коричневый портфель он держал перед животом обеими руками. Увидев меня у стены, Петя сел за стол возле окна. Оттуда его было видно сразу от входа. Я подождал, пока он оглянется. Он заметил меня, взял портфель и пересел.

— Ты мог махнуть. Я вошёл, вижу — тебя нет, сел ждать.

— Здесь лучше.

Петя посмотрел на колонну, на дверь, потом поставил портфель между ног и прижал коленями.

— Деньги принёс.

— Не держи портфель так. Поставь рядом со стулом.

— Украдут.

— Тогда подвинь к стене. Сейчас ты его сам всем показываешь.

Петя нехотя поставил портфель на пол. К столу подошла буфетчица. Он заказал два чая и печенье, расплатился мелочью из бокового кармана. Когда она отошла, вытащил тетрадный лист.

— Я размеры записал. Славка — рост сто семьдесят восемь, пояс восемьдесят два. Витька ниже, но ноги длиннее, ему надо смотреть по внутреннему шву. Светка мерить себя не дала. Я взял её брюки, пока она была на занятиях, и линейкой померил.

Он говорил быстро, водя пальцем по строкам, где цифры были исправлены по два-три раза.

— Она знает, что ты брал брюки?

Петя убрал палец.

— Потом скажу.

— Пояс как мерил?

— Вокруг. Ну, сами брюки положил и лентой вокруг пояса.

— Нужна ширина пополам. И внутренний шов. Иначе я размер не подберу.

— Я ещё раз померю.

Он сразу записал рядом вопросительный знак, потом поднял глаза.

— Но одна женская точно будет?

— Будет пять пар. Каких размеров — увижу перед расчётом. Две пары уже Аркадию. Тебе отдам те, что совпадут с этим листом.

— Мне нужны три.

— Я знаю.

— Я уже людям сказал.

Буфетчица поставила стаканы. Петя дождался, пока она отойдёт, и наклонился ближе.

— Славка деньги даст. Витька тоже, у него отец согласился. А Светке я обещал к концу месяца. У неё соседка польские привезла, теперь к ним каждый вечер кто-нибудь ходит смотреть. Светка говорит, что ей всё равно, но это она мне говорит. Соседке она ничего такого не говорит.

Он говорил всё быстрее, потом заметил, что за соседним столом сидят студенты, и снизил голос.

— Мне хотя бы одну для неё. Остальные, если не подойдут, я возьму позже. Только её размер не отдавай Аркадию.

— Я пока не знаю её размер.

— Завтра узнаю. Брюки принесу, хочешь?

— Принеси брюки и линейку. На базе после работы перемерим.

Петя немного успокоился. Придвинул лист ко мне.

— Тогда договорились?

— Договорились так, Петя: ты даёшь пятьдесят. Я держу для тебя до трёх пар, но только если размеры подходят. Подходит одна — берёшь одну, остальное возвращаю. Ни одна — возвращаю всё.

— А нельзя просто взять близкий размер? Светка худенькая, ей можно ремень…

— Нельзя. Она примерит и поймёт, что ты принёс первое, что дали.

Петя замолчал. Покрутил стакан за подстаканник.

— Весной я ей магнитофон обещал. Валера попросил сто восемьдесят, у меня было девяносто. Я потом две недели объяснял, что магнитофон оказался плохой. Она слушала и ни разу не спросила, где он. Лучше бы спросила.

Теперь он говорил медленнее. Пальцы перестали бегать по краю стакана. Он смотрел в чай и ждал, что я отвечу.

— Поэтому не обещай ей размер, которого мы ещё не видели, — сказал я.

— Я уже обещал джинсы.

— Тогда завтра принеси брюки. Это сейчас можно сделать.

Он кивнул, расстегнул портфель и вынул белый носовой платок, сложенный квадратом. Внутри лежали десятки и пятёрки.

— Здесь пятьдесят. Сорок мои, десять занял у Славки. Он думает, что на магнитофон.

— Почему не сказал про джинсы?

— Тогда он попросит себе выбрать первым. И будет ходить со мной на каждую встречу.

Я пересчитал деньги, но не убрал.

— До среды никому не называешь, у кого товар, где встреча и сколько пар всего. Славке тоже.

— Он спросит, куда делись деньги.

— Скажи, что отдал аванс. Без фамилий.

— Он решит, что я связался непонятно с кем.

— Так и есть. Поэтому без фамилий.

Петя посмотрел на меня, потом молча закрыл портфель.

— И друзей на передачу не приводишь, — добавил я. — Ни посмотреть, ни помочь нести.

— Я не собирался.

— Хорошо.

Он подвинул платок ближе. Я убрал пятьдесят во внутренний карман отдельно от шестидесяти Аркадия. Теперь было ровно сто десять рублей — вся сумма за пять пар. Своих среди них не было. Петя снова взял лист.

— Если Светке ни одна не подойдёт, деньги сразу вернёшь?

— Сразу.

— Мне тогда надо будет что-то ей сказать.

— До среды не говори, что размер уже есть.

— Брюки завтра принесу. Только на базе никто не спросит, зачем?

— Спрячешь в пакет. Выйду к проходной после смены.

Петя кивнул. Убрал платок без денег в портфель и застегнул замки. Перед уходом допил холодный чай одним глотком, будто только сейчас вспомнил о нём.

За соседним столом мужчина в серой кепке сложил газету сразу после Пети. Чай у него остался почти нетронутым.

Я вышел через пять минут. У остановки никто не ждал. До общежития дошёл пешком, дважды переходя улицу, когда сзади долго шли одни и те же шаги. Оба раза это оказывались случайные люди.

У вахты меня ждала Лена. На ней был тот самый плащ, за который она собиралась расплачиваться. Я отдал десять рублей. Она пересчитала один раз, потом отделила семь от трёх и положила в разные отделения кошелька.

— Коробки продал?

— Нет ещё.

Лена подняла глаза.

— Тогда на что отдаёшь?

— Деньги есть.

— Я спросила не из любопытства. Если коробки лежат, не носи их с собой. В пятницу на проходной уже двоих проверяли.

— Лежат в шкафу, отдельно.

— Хорошо.

Она застегнула кошелёк.

— И больше не пропадай на два дня. Мне не обязательно знать, где ты. Мне надо знать, когда забрать своё.

— Хорошо.

На этот раз она только кивнула и ушла.

Галина Петровна дождалась, пока за Леной закроется дверь, отложила спицы и развернула лежавшую возле журнала маленькую тетрадь.

— Вам звонили в восемь двадцать, — сказала она. — Мужчина. Фамилию не назвал.

Я остановился у окошка.

— Что хотел?

— Спросил, договорились ли вы с Петей. Я сказала, что по телефону жильцов не разыскиваю и чужих дел не знаю. Тогда он велел передать: в среду всё должно быть, как условились.

— Голос знакомый?

— Нет. Говорил ровно, будто заранее записал, что сказать. Я время отметила. Потом будете спрашивать — я по памяти отвечать не стану.

Она повернула тетрадь. На строке было написано: «20.20. Мужчина. Петя. Среда».

— Он спрашивал номер комнаты?

— Нет. И вас к телефону не звал. Видимо, знал, что вас сейчас нет в общежитии.

Галина Петровна снова взялась за спицы.

— С Петей разберитесь сами. Только чтобы он сюда толпу не водил. В журнал всех записывать буду.

Я поднялся к себе. Во внутреннем кармане лежали сто десять чужих рублей. До среды оставалось пять дней. Поставщик был, деньги были, но кто-то уже связал Петю со средой. Аркадий о Пете не знал, Коля — о пяти парах. В книжке под строкой «среда» я написал: «встреча не в помещении».