Пивная на Садовой называлась «Ветерок» — видимо, в насмешку: форточка была забита гвоздём, дверь открывали только для посетителей, и в зале стоял тяжёлый тёплый воздух. Коля сидел у стены; перед ним были кружка и раскрытый спичечный коробок. Он вынимал спички по одной, ломал об ноготь и складывал обломки кучкой.

— Садись. Только недолго, меня ждут.

Я сел напротив.

— Мне нужна работа. С оформлением.

Коля продолжал ломать спички.

— Какая работа?

— Любая. Чтобы в трудовую записали. Справка нужна к пятнице.

— Ты же говорил, с участковым сам разберёшься.

— Не разобрался. Сорокин дал три дня.

Коля отложил обломок, посмотрел на дверь, потом на меня.

— За тунеядство?

— Пока предупреждение. В пятницу приду без справки — будет дальше оформлять.

— Понятно.

Он взял кружку, подержал в руке и поставил обратно.

— На восьмой промтоварной есть Белов. Виктор Семёнович. Скажешь, от меня.

Виктор Семёнович. Значит, тот самый Витя из книжки.

— Он меня возьмёт?

— Андрей, я тебе адрес даю, не приказ о назначении. Придёшь, поговоришь. Если ему человек нужен и ты там не начнёшь умничать, может взять.

— Что у него за работа?

— Склады. Бумаги. Они там всё время кого-то ищут, потому что у них то один заболел, то другой с комиссией поругался. Подробностей я не знаю и знать не хочу.

Он сгрёб сломанные спички в коробок, но крышку не закрыл.

— До четырёх доберись. После четырёх он может уйти на склады, и будешь бегать за ним до завтра.

— Если устроюсь, десять рублей.

Коля сразу поднял глаза.

— Деньги сам принесёшь в пятницу, — сказал Коля. — Я по общежитиям за тобой больше не хожу.

— Принесу.

Коля помолчал. Видно было, что он ещё хочет что-то сказать, но за соседним столом его окликнули. Мужчина с газетой отодвинул свободный стул.

— Иди, — сказал Коля. — Только Белова не спрашивай, что я ему обещал. Я ему ничего не обещал.

Он пересел к мужчине, не допив пиво.

До базы я дошёл пешком. За рынком стало тише. Между жилыми домами тянулся кирпичный забор с проволокой поверху. На воротах висела табличка: «База № 8. Посторонним вход воспрещён».

В проходной сидел пожилой вахтёр в форменной рубашке. Перед ним лежали журнал посещений, ручка на бечёвке и блюдце с двумя монетами.

— К кому?

— К Белову.

— Фамилия ваша.

— Громов.

Вахтёр нашёл свободную строку, записал фамилию и время, затем подвинул журнал.

— Распишитесь. Третий склад, контора справа. По двору не гулять.

Во дворе разгружали рулоны линолеума. Двое держали рулон, третий подсовывал под него брусок и ругался, что машина встала не тем бортом. Возле конторы женщина в халате спорила с водителем. Водителю нужна была печать, женщине — накладная с правильной датой. Он держал лист обеими руками и повторял, что к пяти его ждут на другой базе.

Дверь кабинета Белова была открыта. Внутри стояли два стола, шкаф и табурет у стены. Дверцу шкафа подпирало древко красного вымпела «Победитель социалистического соревнования». На одном столе лежали три толстые книги в зелёных обложках. На другом звонил телефон.

Белов снял трубку.

— Да. Нет, вчера отдали… Кому — в накладной написано. Не у меня спрашивайте, найдите накладную. Рая! Рая где?.. Тогда найдите Тамару.

Он положил трубку, подписал принесённый кем-то лист и только потом посмотрел на меня. Невысокий, плотный, в синем халате. Одна пуговица была застёгнута не в ту петлю.

Белов когда-то служил мичманом. Теперь отвечал за три склада. Он быстро посмотрел на мои руки, ботинки и снова на лицо, будто заранее прикидывал, куда меня можно поставить и сколько потом придётся проверять.

— Ну? Вы ко мне?

— Андрей Громов. Коля с вокзала сказал обратиться.

— Какой Коля? В серой кепке, возле касс крутится?

— Он ещё в «Ветерке» бывает.

Белов вспомнил, коротко кивнул и отодвинул от края стола пачку накладных.

— Что вам нужно?

— Работа. Официальная, с сегодняшнего дня.

— С сегодняшнего дня всем нравится. Что делать умеете?

— Вести складской учёт. Сводить остатки, проверять накладные, журналы.

— Где вели?

— Помогал частным образом. По трудовой не работал.

Белов перестал листать бумаги.

— Значит, не вели. Помогали кому-то. Это разные вещи.

— По трудовой — не вёл. С цифрами работал.

Белов перевернул лежавший перед ним лист чистой стороной вверх и взял карандаш.

— Считать умеете?

— Умею.

Карандаш коснулся бумаги, но из-под телефонного справочника торчал сложенный лист. Белов вытащил его двумя пальцами.

— Английский?

— Свободно.

Он перестал перебирать бумаги.

— Да ладно.

Лист оказался инструкцией к клею, который привезли вместе с линолеумом. Первая строка была набрана крупнее остальных: PROTECT FROM FROST.

— Клей беречь от мороза. Хранить при температуре не ниже пяти градусов. Перед работой двенадцать часов выдержать в тепле.

Белов посмотрел во двор, где возле рулонов оставались два деревянных ящика, и высунулся в коридор.

— Рая! Клей с машины сразу в третий склад! На дворе не оставлять!..

Он вернулся к столу и разгладил лист ладонью.

— Переводчик у нас есть. Мария Павловна. Преклонных лет женщина, Николая Второго, думаю, лично знала. Только она минимум через неделю сообщила бы, что клей всё это время нельзя было морозить.

Он подвинул ко мне чистый лист.

— Теперь считать посмотрим.

Телефон снова зазвонил. Белов прижал трубку плечом, полез в ящик и жестом показал мне на табурет.

— Нет у меня вашей ведомости… Я не брал. У Раи спросите. Раи нет? Тогда завтра. Нет, мне сегодня не несите, у меня сегодня и без вас…

Он положил трубку и постучал карандашом по зелёным книгам.

— Садитесь сюда. Только ничего в книгах не исправлять.

— А что искать?

— Сначала посмотрите.

Он раскрыл первую книгу, потом вторую и третью.

— Июль, август, сентябрь. Через неделю квартал. В своде лишних двести пятьдесят один рубль. Я два раза переносил. Тамара складывала — то же самое. Или мы оба ослепли, или кто-то написал не туда.

— Накладные где?

— В шкафу, по месяцам. Акты отдельно. Но пока без папок. Сначала книги.

— Если найду ошибку, что дальше?

Белов глянул на дверь. Из коридора его снова звали.

— Сначала покажете мне. Фамилии не называйте, даже если вам покажется, что всё поняли. Здесь люди работают давно, а вы пришли пять минут назад.

— Виктор Семёнович, ключ от второго!

— На гвозде возьми! Нет, не тот, левый… Подождите.

Он поднялся, снял со стены связку и на ходу сказал мне:

— Минут через десять вернусь. Если кто войдёт, бумаги принимать можно, подписывать нельзя.

Вернулся он минут через двадцать. За это время мужчина забрал ключи, потом принёс их обратно и положил на другой край стола. Женщина в сером халате оставила ведомость и попросила передать, что подпись нужна сегодня. Ещё один человек заглянул, увидел меня, спросил: «Новый?» — и ушёл, не дождавшись ответа.

В сентябре оставалась ровно та разница, которую Белов уже обвёл в своде. Я начал снова, теперь не складывая итоговые суммы, а глядя, как заполняли страницы.

Линейки на столе не было, и строки приходилось прикрывать краем папки. В августе семёрку поправили на единицу; старая черта всё ещё просвечивала. Июль заполняли несколько человек, пустые графы дописывали позже, на полях смешались номера машин, размеры рулонов и телефон. Я прошёл записи ещё раз, отделяя поздние пометки от первоначальных.

Белов показался в двери с печатью в одной руке и чужой накладной в другой.

— Нашли?

— Пока нет. Сложено правильно.

— Это мы уже установили втроём.

Он хотел уйти.

— Мне нужно ещё время.

— До конца дня. Завтра этот свод понесу наверх, и мне там никто не скажет: «Виктор Семёнович, вы не торопитесь, ищите спокойно».

Он поставил печать на накладную прямо в коридоре и снова исчез. На третьем проходе по июлю я увидел строку, втиснутую под уже подведённым итогом: «акт № 17 — 72 руб.». Старую сумму зачеркнули, рядом поставили новую. В соседних датах семнадцатый акт больше не появлялся.

В августе после итога появилась такая же строка: «акт № 24 — 83 руб.», тем же почерком. В сентябре старую запись сняли лезвием и поверх написали: «акт № 31 — 96 руб.». Я выписал три даты и суммы. Сложил только после этого: двести пятьдесят один. Белов вернулся с пачкой накладных под мышкой.

— Что у вас?

Я развернул к нему июльскую книгу.

— Нужен семнадцатый акт.

— Нижняя полка. Папка с синей тесьмой. Тесьма старая, листы не рассыпьте.

Узел пришлось поддеть карандашом. Семнадцатый акт лежал под восемнадцатым: два листа подшили задом наперёд. Пятое июля, бой двух зеркал, шесть рублей сорок копеек. Белов взял лист у меня из рук.

— Шесть сорок. А в книге семьдесят два.

— Строку добавили двадцать восьмого.

Он сверил дату, перевернул акт и перебрал папку до конца.

— Второго семнадцатого нет.

— В августе двадцать четвёртый.

Теперь Белов полез в шкаф сам. Нашёл нужный акт: разбитая настольная лампа, восемь рублей двадцать копеек. В книге стояло восемьдесят три. Он положил оба листа рядом, прижал ладонью, чтобы не сворачивались.

— А в сентябре какой номер?

— Тридцать первый.

Белов не сразу ответил.

— Тридцать первого ещё нет. У нас сейчас двадцать девятый. Тридцатый Рая готовит, он у неё на столе.

Он раскрыл сентябрьскую папку. Последним лежал акт № 29. В коридоре его снова позвали. Белов поднял голову, но не отозвался. Я открыл перед ним три страницы.

— Кто переносит в свод?

— Рая. Иногда я. Тамара может, если конец месяца и все бегают. Здесь не один человек к книгам подходит.

— Эти строки не вашей рукой.

— С чего решили?

Я положил рядом его пометку. Белов писал семёрку без перекладины. В добавленной строке перекладина была. Итоги он подводил одной чертой; здесь новый итог подчеркнули дважды.

— Рая? — спросил он тише.

— Я не знаю. Июль и август, скорее всего, писал один человек. Сентябрь похож. Но по почерку фамилию не дам.

— Тогда что дадите?

— Накладные за эти даты, журнал регистрации актов и складские копии. Надо посмотреть, когда каждый акт зарегистрировали и кто передавал книги.

Белов сел. Снова сложил три суммы, хотя они уже были перед ним.

— Двести пятьдесят один.

Карандаш он положил поперёк свода.

— Кто видел, что вы здесь делаете?

— Заходили за ключами и с ведомостью. В книги никто не смотрел.

— Тамаре сказали?

— Нет.

Белов встал и прикрыл дверь. Не запер, только оставил щель меньше ладони.

— До понедельника разберётесь?

— Если всё будет здесь. И лучше пока никого не спрашивать.

— Почему?

— Потому что после первого вопроса у людей появятся объяснения. Я сначала хочу увидеть бумаги без объяснений.

Белов потёр переносицу. За дверью кто-то опять сказал: «Виктор Семёнович».

— Подождите пять минут! — крикнул он, потом уже мне: — Коля чего вам наговорил?

— Что у вас может быть место.

— Денег просил?

— Десять, если устроюсь.

— Это ваше с ним. Мне он людей приводит, а потом делает вид, что просто мимо шёл.

Белов посмотрел на книги, на закрытый шкаф, потом на часы.

— Вам что нужно, кроме справки?

— Работа. Справка нужна к пятнице, но я не уйду после пятницы. Если возьмёте, квартал помогу закрыть.

— Все сначала помогают.

Он поднялся, дошёл до шкафа, вернулся. Взял со стола ведомость, но не стал её открывать.

— Учётчиком пойдёте. Ставка по штату. Сегодня заявление, завтра карточки. Эти три записи разберёте отдельно. За это двадцать пять рублей, если будет понятно, откуда они взялись. Если найдёте ещё что-то — сначала ко мне. Не к Тамаре, не к Рае, ко мне.

— С сегодняшнего дня оформите?

— Если кадры ещё принимают. Пойдёмте сейчас. После пяти Зинаида Павловна заявление уже не возьмёт.

Он собрал книги в стопку и понёс сам. Зинаида Павловна сидела в комнате через коридор. На её столе лежали ведомости, штамп и открытая толстая книга. Когда мы вошли, она дописала строку до конца и только тогда подняла голову.

— Кого привели?

— Нового учётчика, — сказал Белов.

Зинаида Павловна протянула руку не к нему, а ко мне.

— Паспорт.

Я подал паспорт. Она раскрыла его на фотографии, потом посмотрела на Белова.

— Ставка та, о которой вы утром говорили?

— Та.

— Утром вы ещё думали.

— Уже подумал.

Она достала чистый лист и положила передо мной.

— В правом верхнем углу — директору. Ниже от кого. Потом: «Прошу принять на должность учётчика». Дата приёма — сегодняшняя?

Белов кивнул.

— Тогда табель за сегодня принесёте сегодня, — сказала она ему. — Не завтра.

Пока я писал заявление, в дверь просунули больничный лист. Зинаида Павловна приняла его, прижала краем синей папки и вернулась к моей строке.

— Закончили? Давайте.

Она прочла заявление и пододвинула Белову.

— Визируйте.

Он расписался, не садясь.

— Приказ подготовлю после подписи директора. Трудовую раньше заводили?

— Нет.

— Значит, заведём здесь. Паспорт пока не убирайте.

Она заполнила карточку, дважды сверила номер паспорта и спросила про образование и прежнюю работу.

— Военный билет?

— В общежитии.

— Завтра принесёте. Без него карточку не закрою.

Белов постоял рядом, потом показал на дверь.

— Я у себя.

— Далеко не уходите, — сказала Зинаида Павловна. — На приказе ещё ваша подпись понадобится.

Когда карточка была готова, она вернула паспорт, а заявление убрала в синюю папку.

— Завтра к девяти получите пропуск. Работать сегодня можете по списку Белова.

В коридоре Белов уже разговаривал с водителем, которому не давали печать. Увидев меня, он показал на свой кабинет.

— Книги оставил открытыми. Ничего не исправляйте. Выпишите номера актов, даты и где лежат вторые экземпляры.

— Зинаида Павловна сказала к девяти.

— Она приходит к девяти. Вы приходите к восьми. В восемь здесь хоть работать можно, пока все не начали ходить с бумажками.

Он ушёл с водителем во двор. Я вернулся в кабинет. Три зелёные книги лежали на столе. На листке я написал: 28 июля, 30 августа, 7 сентября. Потом достал журнал регистрации актов и начал с семнадцатого номера.

До закрытия я дошёл до двадцать девятого. Семнадцатый и двадцать четвёртый акты были зарегистрированы на прежних датах, возле них стояли разные фамилии. Тридцать первого номера не было. Я переписал страницы, даты и отметил, где должны лежать вторые экземпляры. Лист сложил и убрал под паспорт.

Белов вернулся, когда в коридоре начали гасить свет. Из первого склада принесли связку ключей. Водитель всё ещё объяснял, что на следующей базе ему не поверят по одной подписи. Белов отправил его к Тамаре Петровне, потом взял у меня лист.

Он прочитал всё, сложил пополам и сунул во внутренний карман халата.

— Хватит на сегодня. Завтра сядете на обычные карточки. Люди должны увидеть нового учётчика за своей работой, а не возле старых актов. Про эти номера не спрашивать. Если кто сам заговорит — слушайте, но не подсказывайте, что вам уже известно.

— Спрашивать не буду.

— В восемь. Через проходную скажете, что я разрешил. Если вахтёр не поверит, пусть звонит мне, только не в отдел кадров.

В проходной я расписался в графе «убыл». Вахтёр сверил время с круглыми часами над окном и исправил мои восемь минут на семь.

— Диспетчерские часы впереди, — объяснил он. — В журнале должно быть по ним.

На улице я проверил карман с паспортом. Утром работы у меня не было. К вечеру появилась должность, обещание двадцати пяти рублей и три строки, о которых нельзя было спрашивать вслух. Денег мне пока не выдали. Я дошёл до трамвая и только там вспомнил, что с утра ничего не ел.