На третий день я встал сам. Не сразу: сначала сел и подождал, пока перестанет шуметь в ушах, потом добрался до умывальной, держась за спинку кровати и за косяк, а на обратном пути остановился у окна и сделал вид, что смотрю во двор. Мимо прошли двое из соседней комнаты; один поздоровался, второй спросил, кто меня так отделал, и я ответил, что поскользнулся. Он посмотрел на сухой пол, потом на моё лицо и больше ничего не спросил.

В комнате я попробовал заняться тетрадью. Положил её на колени, вывел дату и минут пять смотрел на одну строку: при вдохе тянуло бок, над бровью зудел пластырь, а цифры никуда не торопились и складываться не желали. Тетрадь я закрыл и убрал под подушку.

В прежней жизни после такого меня отвезли бы на снимок, а встречи перенесла бы секретарь, никого при этом не спросив. Здесь надо было самому дойти до крана, самому объяснить Вите отсутствие и не дать Галине Петровне вызвать скорую, которую она уже дважды обещала вызвать без моего согласия.

Лена приходила утром и вечером: утром приносила кипяток и молоко, вечером меняла пластырь, а разговаривала мало и только по делу. На второй день Галина Петровна передала записку от Вити — в табеле меня пока не трогают, но после праздника он хочет видеть либо меня, либо нормальную справку. Лена прочитала записку, положила её на стол и сказала, что этого мне пока достаточно.

— Что Вите сказал?

— Что упал.

Она намочила край полотенца и отжала его над тазом.

— Он поверил?

— Не стал проверять. У него база горит.

Утром Лена ушла за бельём. Через полчаса постучал Карен. Он вошёл боком, чтобы не задеть косяк плечом, поставил у стола хозяйственную сумку и только после этого посмотрел на меня.

— Без стены встать можешь?

— Могу.

— Давай посмотрю.

Я сел на край кровати, опустил ноги и поднялся, не держась за спинку. Карен подождал, пока я выпрямлюсь, и следил при этом не за лицом, а за тем, как я переношу вес на левую ногу.

— Всё, вижу. Садись, как тебе легче.

Он достал из сумки плотный конверт и тетрадный лист.

— Вторые пятьдесят сдали вчера. Остаток — девятьсот пятьдесят. Светлане двадцать, мне семьдесят пять, бензин отдельно. Всё на листе.

Я сверил итог.

— Сошлось.

— Тогда подпиши.

Я расписался внизу. Карен сложил лист и заправил под клапан конверта.

— Настя была?

— Была. Спросила, где ты. Я сказал, что не знаю.

— Правильно.

Карен поднялся.

— До гаража пока не ходи. Пустые коробки убрал, машину во дворе не ставлю.

— Те двое к тебе не приходили?

— Нет.

Он подвинул конверт ко мне.

— Деньги спрячь.

Карен ушёл. Я спрятал конверт за отставшую планку шкафа и лёг. Дверь открылась снова.

Зоя с третьего этажа вошла без стука. В одной руке она держала тарелку, в другой — алюминиевую кружку.

— Мне сказали, ты третий день живёшь на чае. Подвинься. Тарелку к семи вернуть надо.

Она поставила мне на колени картошку с двумя котлетами и придержала край тарелки, пока я устраивался.

— Лена молоко приносит, — сказал я.

— Молоком тебя не накормить. Бери вилку.

Я съел картошку и одну котлету. Зоя посмотрела на вторую.

— Ещё половину. Потом оставишь.

В этот момент вошла Лена со свёртком бинта и бутылкой молока.

— Поел?

— Одну котлету оставляет, — сказала Зоя.

— Тогда пусть доедает. Я руки вымою.

Пока я ел, Лена налила в таз воду и развернула бинт. Зоя дождалась пустой тарелки, забрала кружку.

— Вечером ещё принесу, если на кухне останется.

— Не надо, — сказал я.

— Там посмотрим.

Она ушла. Лена вымыла руки и кивнула на рубашку.

— Подними.

Она осторожно прощупала бок, велела вдохнуть и посмотрела на моё лицо.

— Здесь сильнее?

— Когда поворачиваюсь.

— А когда дышишь?

— Уже меньше.

Она поменяла пластырь над бровью и выбросила старый бинт.

— В травмпункт всё равно надо.

— Уже три дня прошло.

— Если там трещина, она от этого не исчезла.

— Не хочу бумаги.

Лена закрыла коробку с пластырем.

— Станет хуже — пойдёшь. Не ночью же потом искать машину.

Она надела пальто.

— Вечером загляну. Уйдёшь — скажи Галине Петровне куда.

— Хорошо.

Лена ушла.

После обеда Галина Петровна позвала меня вниз. На крыльце, отряхивая шапку, стоял мужчина в сером; я видел его впервые. За воротами, ближе к дороге, ждала светлая «Волга» с работающим двигателем.

— Андрей Викторович?

— Да.

— Валерий Сергеевич просил вас подъехать. Машина здесь.

— Куда?

— Он объяснит.

Я вернулся в комнату за курткой, и на лестнице бок отозвался так, что пришлось остановиться на площадке. Галина Петровна смотрела снизу и ждала, пока я спущусь.

— Далеко?

— На час.

Она посмотрела на машину за воротами, потом на журнал.

— Номер запиши. Через два часа не вернёшься — участковому позвоню.

Я вписал номер машины, время выезда и фамилию Валерия. Адреса я не знал.

В «Волге» было тепло. Водитель сел за руль, я сзади; он не спрашивал, как я себя чувствую, и не пытался разговаривать. От общежития поехали к Садовому, потом свернули в сторону центра.

На втором светофоре я увидел коричневую куртку.

Мужчина стоял у газетного киоска и держал свёрнутую «Вечернюю Москву». Лица я не разглядел, но плечи и привычку становиться вполоборота помнил хорошо: я видел его возле рынка и у служебного двора, а потом он на несколько недель исчез. Когда машина тронулась, он за нами не пошёл, и ЕрАЗа с вмятым крылом на этот раз нигде не было — зато через два квартала у обочины стоял зелёный «Москвич», и в зеркале я увидел, как он отъехал следом. Человек был тот же, машина другая.

Я запомнил поворот и водителю ничего не сказал. Пока адреса я не знал, человек с газетой оставался единственным, кто знал маршрут целиком.

Валерий ждал в ресторане при гостинице, но не в зале: он сидел у стойки гардероба, без пальто, и пил минеральную воду из тонкого стакана. Рядом лежали перчатки. Увидев меня, он поднялся.

— Плохо выглядишь.

Я остался стоять.

— Покажите, зачем прислали машину.

Валерий посмотрел на водителя, и тот отошёл к окну.

— Ты решил, что речь о товаре?

— В сентябре ты ко мне за магнитофоном приходил. Сто восемьдесят не нашёл — я тебя тогда не взял. Может, и зря. Теперь мой резерв через кассу снимаешь.

— Других причин ехать с вами я не вижу.

Он допил воду, поставил стакан и взял перчатки.

— Тогда поехали.

Гардеробщица подала пальто. Валерий надел его, перчатки убрал в карман, и на этот раз я сел рядом с ним сзади. Водитель вывел «Волгу» на проспект, а зелёный «Москвич» то исчезал за автобусами, то снова появлялся через две машины.

— За нами идут, — сказал я.

Валерий посмотрел в боковое зеркало.

— Вижу. Сегодня оттуда вывозят последнее. Если не поедем сейчас, завтра показывать будет нечего.

Водитель свернул во двор ремонтных мастерских.

Склад стоял в глубине двора, за мастерскими, и с улицы его почти не было видно: железные ворота, кирпичная стена, над дверью маленькая табличка с номером. Внутри двора стояли два грузовика и легковой фургон, один грузовик разгружали. Ящики были разные — фабричные, магазинные, несколько вовсе без надписей.

Валерий прошёл через двор, не оглядываясь; ему открыли боковую дверь, мужчина в ватнике кивнул и снова взялся за ломик.

Порог оказался высоким. Я перенёс вес не на ту ногу и задержался, держась за косяк. Валерий заметил и дальше пошёл медленнее.

В помещении было холоднее, чем на улице. Вдоль стены стояли рулоны ткани, дальше коробки с обувью, радиоприёмники и три ящика с французскими надписями. Косметика занимала один стеллаж, и то не весь.

— Это ваша точка?

Валерий не остановился.

— Склад не мой. Но сюда меня пускают.

Он открыл дверь в маленький кабинет, где под столом гудел электрический обогреватель и было заметно теплее. На столе лежала накладная, перевёрнутая текстом вниз. Валерий снял пальто и повесил его на спинку стула.

— Садись. Теперь можно говорить.

Я сел так, чтобы видеть двор через окно.

— Ты купил мой резерв. Я мог остановить машину ещё у базы и не стал.

— За резерв я заплатил через кассу.

— Поэтому мы и разговариваем.

— Вместо разговора меня встретили у общежития.

Валерий отодвинул стакан.

— Я велел предупредить. Избивать не велел. Эти двое к тебе больше не придут.

Он перевернул накладную. На обороте была таблица рейсов: машина, водитель, пломба, подпись получателя.

— Заказ приходит на мой телефон. Я нахожу товар и машину. До сдачи за груз отвечаю я.

Зазвонил телефон. Валерий снял трубку.

— Сколько коробов?.. Третью не разгружать. Сначала пломбу сверить с листом. Да, жду номер.

Он записал цифры на полях и положил трубку.

— С заказа, который приводишь ты, тебе четверть чистого после расходов. С моего — десять.

— Клиент звонит кому?

— Диспетчеру.

— Потом тоже ему?

— Потом тоже. Ты принимаешь товар и закрываешь заказ.

— А если позвонят мне?

— Дашь номер диспетчерской.

— За мной останется что?

— Приёмка и твоя доля. Контакты, товар и машина идут через меня.

— Мне нужно подумать.

— До завтра вечера.

— Два дня.

Валерий не стал спорить. Снял пальто со спинки, надел, проверил оба кармана и встал вполоборота к двери.

— Я срок назвал. Завтра после шести подборка уйдёт следующему. Двое суток ждать он не будет.

Потом вернулся к столу, оторвал от накладной чистый угол и написал на нём шесть цифр тем же карандашом, которым минуту назад записывал номера машин.

— Диспетчерская. Назовёшь фамилию — соединят или запишут. С девяти до шести.

— А вас?

— Меня по этому же номеру. Если не отвечу — значит занят, а не передумал.

Я убрал бумажный угол во внутренний карман, туда же, где лежала копия расходного листа Карена.

— А если откажусь, снова придут двое?

— Нет. — Валерий подтянул перчатки, разгладив каждый палец отдельно. — Но Семён, Юрий и остальные, кто держит мои подборки, при спорном товаре сначала позвонят мне. Этот порядок ты сегодня видел своими глазами. Вне этих точек ищешь сам, и цену тебе назовут другую.

Он открыл дверь кабинета и придержал её, пропуская меня вперёд.

— От меня не отходи. Спросят — приехал со мной, ничего здесь не выбираешь.

Во дворе уже закончили: борт был поднят, мужчина в ватнике, придерживая его коленом, набрасывал крюк, а водитель обходил машину и пинал скаты, проверяя каждый на слух. За воротами, у противоположной стены, стоял человек в коричневой куртке. Газеты у него больше не было. Смотрел он не на меня и не на Валерия, а на номер грузовика. Губы у него двигались — повторял цифры.

Я задержался, будто поправлял шарф. Он поднял глаза. Лицо не изменилось.

В «Волге» водитель обернулся:

— К общежитию?

— Да.

Валерий с нами не поехал — остался у ворот, засунув руки в карманы, и разговаривал с мужчиной в ватнике, показывая подбородком куда-то в глубину двора. На повороте я оглянулся. Зелёный «Москвич» стоял на прежнем месте, а человек в коричневой куртке писал номер на маленьком листке, прижав его к стене ладонью, чтобы не рвался карандаш.

Я нащупал во внутреннем кармане бумажный угол. Позвонить нужно было до шести.